Часть II

недавнего времени. Грубо говоря, наша теория предполагает, что в преимущественно сельскохозяйственных странах охрана прав собст­венности — четкие законы, облегчающие владение собственностью и ее продажу, а также соблюдение и исполнение прав судебной системой и правительством — практически не осуществляется там, где земель­ные владения сильно концентрированы. Крупные землевладельцы имеют возможность защищать свою собственность с помощью личных вооруженных отрядов или своего влияния на местные органы власти и стимулы препятствовать формированию инфраструктуры свободного рынка, который мог бы бросить вызов их власти⁴⁸.

Анализ статистики показывает, что это предположение подтвер­ждается фактами. Когда зависимость страны от сельского хозяйства крайне высока, очевидно, что высокая концентрация земельных владе­ний связана с более низким уровнем защиты частной собственности⁴⁹.

Это подводит нас к итоговому вопросу. Если более (но не слиш­ком) широкое распределение земли обеспечивает участие граждан в управлении государством и защиту частной собственности, почему все страны не провели земельную реформу? Почему вплоть до 1861 г. по­давляющее большинство крепостных в России были привязаны к зем­ле, не получая защиты ни от помещиков, ни от государства? Почему для того, чтобы в континентальной Европе земля была распределена более благоприятным для интенсивного производства сельскохозяйст­венной продукции и соблюдения прав собственности, потребовалась Французская революция, наполеоновские войны и революции 1830 и 1848 гг.?

Одной из причин могут быть характеристики земли в разных странах. Одни почвы подходят для ведения интенсивного сельского хозяйства, другие — для таких более экстенсивных форм, как планта­ции. Это может отчасти объяснить, почему история Коста-Рики в большей степени связана с демократией, чем история Колумбии.

Аргумент о том, что определенная производственная технология препятствует формированию модели собственности, предусматриваю­щей охрану прав собственника, работает не только в отношении земли, но в отношении промышленности. Когда промышленность составляют крупные монополии, которые существуют только потому, что государ-

Глава 6

219

ство предоставляет им привилегии, маловероятно, что правительство будет соблюдать права собственности. Например, компании в добы­вающих отраслях получают прибыль в основном благодаря правам на разработку недр, практически не прибегая к человеческой изобрета­тельности. В таких странах, как Заир, которые богаты полезными ис­копаемыми, государство может получать крупные суммы денег, просто отбирая эксклюзивные права на разработку недр у одной компании и продавая их на аукционе другой. Конечно, в конце концов участники аукциона понимают, что им следует учитывать издержки на взятки, чтобы сохранить за собой эти права. Тем не менее государство не имеет стимулов соблюдать права собственности. Лишь немногие стра­ны преодолели проклятие богатых полезными ископаемыми недр.

Но самой важной причиной, по которой страны не провели орга­низованное перераспределение земли, является то, что собственные интересы государства и аристократии препятствуют проведению зе­мельной реформы, даже если она пойдет на пользу всей стране. Ко­нечно, конкретный феодал не может рассчитывать на прибыль, разде­лив свои земельные владения на участки и продав их крестьянам, ко­торые их обрабатывают. Если другие феодалы не последуют его при­меру и не изменят правовой климат, наш феодал-революционер обнаружит, что крестьяне, которым он продал землю, в гораздо мень­шей безопасности, чем раньше, когда он мог их защитить. Более того, любые средства, которые феодал получит от продажи земли, будут под угрозой, потому что теперь он не может предложить крестьянам вознаграждение в виде урожая или низкой арендной платы на наделы, чтобы собрать крестьян на битву⁵⁰.

Монархи тоже не имели стимулов предпринимать какие-либо ме­ры к более широкому распределению земли. В конце концов, даже ес­ли права собственности будут соблюдаться лучше, а производитель­ность земли увеличится, они потеряют власть. Во многих случаях в интересах монарха было продолжение политики насильственных дей­ствий, даже если для страны в долгосрочной перспективе она была гибельной — известное высказывание, приписываемое Людовику XV, гласит: «Франция не переживет меня».

220