Часть II

Были тщательно составлены списки всего имущества тамплиеров, принадлежавшие им земли — сданы в аренду, а казна — оприходова­на королевскими чиновниками. Церковь, не решившись высказать воз­мущение, решила присоединиться к гонителям храмовников. Папа Климент V распустил орден в 1312 г. и приложил усилия к тому, что­бы часть имущества тамплиеров перешла другим церковным орденам. Таким образом, Филипп добился своей цели — снижения морального авторитета тамплиеров и захвата их активов. Но несмотря на его гро­могласные уверения в обратном, причиной его действий в таких более коммерческих странах, как Италия, сочли исключительно алчность⁹.

Урок, который следует извлечь из участи тамплиеров (а подоб­ные ситуации регулярно повторялись), заключается в том, что ни один собственник — даже могущественные и неприкосновенные особы — не может защитить свое состояние от решительно настроенного государ­ства. Что интересно, важным следствием грабежа, учиненного Филип­пом IV, явилось то, что церковь осознала угрозу своей собственности со стороны королей, и потому она перешла от концепции собственно­сти как неизбежного зла (в конце концов, Христос обличал богачей) к решительной ее защите как своего неотъемлемого права. Церковные схоласты стали утверждать, что государство не имеет права распоря­жаться собственностью своих подданных, а светские схоласты вскоре подхватили эту тему, находя аргументы в пользу этих утверждений в римском праве¹⁰. Возможно, именно потому откровенная экспроприа­ция стала реже практиковаться в Западной Европе и в основном была направлена на «неверных», например евреев или арабов.

Жадность была не единственной и даже не самой важной причи­ной, по которой государства желали заполучить состояние своих гра­ждан. К конфискации имущества собственных граждан их вынуждала отчаянная нужда в средствах для финансирования военных кампаний. В долгосрочной перспективе государства могли финансировать свои расходы посредством налогов. Но война не терпела отлагательств. Вместо того, чтобы конфисковать имущество граждан, можно было брать в долг — альтернатива, слишком хорошо знакомая современным государствам. Но в результате получился парадокс. Облагать налогом более широкие массы населения, чтобы выплатить долг нескольким

Глава 6

197

кредиторам? Это дорого и не приносит популярности. Государство вернет долг даже под угрозой таких издержек, если нуждается в том, чтобы обеспечить финансирование в будущем. Но если государство имеет возможность убедить нескольких граждан дать больше, чем тре­буется в настоящий момент (что в средневековье именовалось эвфе­мизмом «принудительный заем»), то стимулов расплачиваться со ста­рыми долгами у него немного. Это еще более повышает и так высокую вероятность того, что государство не выполнит свои обязательства по долгам, основанные на доверии, и периодически будет прибегать к экспроприации, замаскированной под принудительные займы или дефолты.

Вслед за постоянными жертвами — евреями — государство за­ставляло раскошеливаться богачей, особенно финансистов. Ростовщи­ков, открыто занимающихся своим делом, церковь предавала анафе­ме—и они становились «законной» добычей. К тому же, финансисты зачастую хранили свое состояние в ликвидной форме, так что его лег­ко было отнять. Этот аспект даже в нынешние времена делает финан­систа вероятной мишенью государственного налогообложения или экс­проприации. В этом логика правительства по сути своей повторяет ло­гику грабителя Уилли Саттона, который, когда его спросили, почему он грабит банки, ответил: «Потому что там лежат деньги». В условиях принудительных займов и повторных дефолтов финансовая система отнюдь не процветала, что неудивительно.

Решение парадокса было простым. Государство должно было найти способ поднять доверие к своей платежеспособности, что, в свою очередь, подняло бы доверие к займам, выплата долгов по кото­рым финансировалась налогами. Общеизвестно, что в Венецианской республике, Голландии, а в конце XVII в. и Англии удалось передать власть инвесторам: правительства в этих странах лучше представляли интересы богатых инвесторов, чем в других странах, где была абсо­лютная монархия¹¹. Государству стало сложнее отказываться от своих обязательств по выплате долга. Как именно была осуществлена пере­дача власти, гораздо менее очевидно. Почему? Обратимся к Англии.

198