Глава 9

309

стал предлогом для возрождения влиятельных кругов. В Италии под видом попытки стабилизировать банковскую систему частный сектор спасал себя, используя государственные деньги. В Японии крупные банки и военное правительство тайно сговорились захватить домини­рующее положение в финансовом секторе. Военное правительство по­терпело крах в конце войны, но банки создали свои империи и дожи­ли (пусть и с трудностями) до сегодняшнего дня. В США было боль­ше взаимных политических уступок, и в результате в финансовом сек­торе сохранился определенный уровень конкуренции. Тем не менее конкуренция внутри различных сегментов финансового сектора снизи­лась, и доступ к финансам стал более ограниченным.

Особенно заслуживает внимания тот факт, что во всех этих странах привилегии, полученные влиятельными кругами, надолго пе­режили правительство, которое их предоставило. Чтобы преодолеть многие из ограничений конкуренции, введенные по политическим мо­тивам, понадобилось более полувека.

Влиятельные круги были способны повернуть вспять развитие рынков против желания прорыночных групп, которые сформирова­лись во времена процветания рынков. Во многом им помогла под­держка обездоленных депрессией: безработных, разорившихся инве­сторов, пожилых пенсионеров и фермеров-бедняков. Почему эти люди выступили против рынков во время депрессии? Может ли это слу­читься снова? Какие уроки можно извлечь из этого эпизода для наше­го времени? К этому мы обратимся в следующей главе.

Глава 10

Почему функционирование рынков ограничивалось?

Наш рассказ о событиях до и после Великой депрессии и после­дующем ограничении развития рынков иллюстрирует два положения. Во-первых, обратному движению финансового развития предшество­вала общественная антипатия к рынкам. Во-вторых, изменившееся от­ношение к рынкам предоставило удобное прикрытие для тех частных интересов, которые были против рынка и конкуренции. Непосредст­венной причиной обратного движения могло быть общественное недо­вольство рынками, но формы, которые приняло государственное вме­шательство, и его продолжительность скорее объясняются махинация­ми влиятельных кругов. Понадобилось больше полувека, чтобы пре­одолеть ограничения, наложенные на рынки за те несколько лет.

Может ли это случится вновь? Чтобы ответить, мы должны по­нять, почему в 1930-х гг. широкие слои общества обернулись против рынков. Отчасти причина в продолжительности и жестокости депрес­сии, особенно по сравнению со стабильным состоянием экономики США во время первой мировой войны или с Советским Союзом, кото­рый в 1930-е гг. делал большие успехи. Крах фондовой биржи, бан­кротства банков, огромный всплеск безработицы, которая в США ох­ватила четверть численности рабочей силы, были тяжелыми ударами. То, что капиталистические экономики подвержены бумам и крахам, не было откровением: периодически повторяющиеся кризисы перед пер­вой мировой войной уже выявили это. Но продолжительность Великой

Глава 10

311

депрессии подорвала уверенность в том, что система в конце концов справится со всем сама.

Однако столь же важной для выступления общества против рын­ков была антипатия к неуправляемым рискам, свойственным конку­рентной системе свободного предпринимательства. Конкуренция и процесс созидательного разрушения не только повышают эффектив­ность экономической системы, как мы показали, но и увеличивают степень риска, который приходится нести отдельному человеку. Ра­ботники испытывают эйфорию от достатка, когда их наниматели про­цветают, и получают ущерб от увольнения, когда их работодатели ста­новятся банкротами. Их умения, отточенные за много лет, могут в один миг устареть, если некто в далекой стране начнет производить более качественную продукцию или разработает более эффективную технологию. Более того, напряженная конкуренция подвергает риску долгосрочные экономические и социальные отношения, которые тра­диционно предохраняют людей от временных неприятностей.

Финансовые рынки могут страховать некоторые риски, но, ко­нечно, не самые опасные, возникающие в результате волатильности рынка. Риск устаревания всего промышленного сектора, риск дли­тельной безработицы, риск глобального спада — от всего этого част­ному сектору застраховаться трудно. Жизнь повернется темной сторо­ной к несчастным, пострадавшим от конкуренции и оставленным без поддержки.

Число обездоленных — безработных, пенсионеров, потерявших все свои сбережения, владельцев малых предприятий, чьи дома за долги изъяли кредиторы — очевидно растет во время экономических кризисов, как и их политическая сила. На самом деле, их политиче­ская власть возрастет более чем пропорционально их числу, потому что во время кризиса обездоленные могут преодолеть обычные для ра­зобщенных групп трудности, связанные с координацией действий. В ряды обездоленных вольются квалифицированные работники, спо­собные к самоорганизации; при этом они хорошо осознают, что в столь же отчаянном положении находится множество других людей. Более того, в периоды спада чаще происходят экономические сканда­лы, еще более снижая легитимность системы в глазах обездоленных.

312