Часть II

твердости своих намерений было бы так просто, почему другие госу­дарства, особенно такие национальные государства, как Франция и Испания, постоянно нуждающиеся в денежных средствах, этого не делали?

Одной из причин могут являться обстоятельства, в которых они находились. Например, можно утверждать, что английское государст­во было гораздо проще укротить, поскольку у него не было регуляр­ной армии, выполняющей его деспотические приказы, а выделение де­нежных средств на создание армии должно было быть одобрено пар­ламентом. Поскольку многие члены парламента владели собственно­стью, парламент вряд ли одобрил бы создание армии для лишения граждан их имущества. Напротив, у французских и испанских коро­лей регулярная армия была: внешние угрозы были более непосредст­венными, а дополнительная защита наподобие Ла-Манша, который предоставлял Англии фору во времени, отсутствовала. Таким образом, эти монархи не могли установить надежные внутренние ограничения власти своих государств, несмотря на то, что им тоже отчаянно не хватало средств.

Однако не следует слишком полагаться на различия в географи­ческом положении. Трудно поверить, что отсутствие в Англии регу­лярной армии было основной причиной ограничения власти короля. В конце концов, даже если Англия, окруженная морями, не была так уязвима для внезапного нападения, как Франция и Испания, англий­ский король имел несколько меньшие регулярные полицейские фор­мирования, чтобы поддерживать мир в пределах страны, и использо­вал их для экспроприации собственности подданных. Или, если по­смотреть на это с другой стороны, даже если, согласно конституции, королю требуется согласие парламента на создание армии, он может просто проигнорировать тонкости конституции, как только ему будут переданы средства, и обратить войска против парламента. Верность армии в этом случае будет зависеть от того, кто сможет в конечном счете предложить ей более выгодные условия (в конце концов, в Древнем Риме тоже пытались держать популярных военачальников и их армии вдали от центров власти, но в итоге многие из последних императоров были избраны преторианской гвардией). То, что король

Глава 6

201

не пытался или не мог повернуть армию против парламента, заставля­ет предположить, что здесь действовали другие факторы.

С одной стороны, крупная аристократия, которая окружала фео­дальных монархов, имела мощные армии. С другой стороны, государ­ства, чья власть была ограничена конституцией, и концепция соблю­дения прав собственности сформировались только после распада фео­дальных отношений. Почему не раньше? Утверждение, что государст­ва получили больше возможностей для привлечения заемных средств, установив систему ограничений и противовесов собственной власти, кажется несколько неполным. Что это была за сдерживающая сила?

Возможно, более разумным было бы спросить, может ли какое-либо государство установить уравновешивающую власть, особенно то­го типа, который обусловлен конституцией. Альтернативное мнение состоит в том, что взаимодействие между облеченными властью сила­ми внутри страны редко регулируется конституционными установле­ниями, поскольку на уровне страны большинство из них можно изме­нить. Политическую силу непросто даровать законодательным актом или поправкой к конституции. У нее гораздо более глубокие корни, отчасти лежащие в самом владении собственностью. Более рациональ­ным было бы воспринимать передачу политической власти и соблюде­ние прав собственности как связанные процессы, в рамках которых собственность, права на которую соблюдаются, в итоге становится ис­точником политической власти.

Продолжая эту линию аргументации, следует сказать, что анг­лийский парламент приобрел власть не в результате конституционных изменений, вызванных Славной революцией 1688 г. Он уже обладал властью, как свидетельствует низложение двух королей из династии Стюартов — Карла I и Иакова II. Следовательно, конституционные изменения во многом отражали взаимоотношения властных кругов, которые уже существовали до этих изменений, в то время как кон­фликт между Стюартами и парламентом был всего лишь отчаянным сопротивлением престола неизбежному изменению баланса сил. Ко­нечно, конституционные изменения делают процесс передачи власти менее обратимым. Мы полагаем их скорее кульминацией, а не началом данного процесса, и вот почему.

202