5. То же самое относится к так называемым «предложениям относительно будущего»

До сих пор может показаться, что это должно нас предостеречь от пресловутой и затасканной трудности, касающейся [предложений] с относительным будущим.

==292

Но ведь уже в предыдущей книге подчеркивалось, что вопрос этот не отсутствует также и у перипатетиков, которые в данном случае не придерживаются мнения Аристотеля. Как бы то ни было, хотя я решил с тех пор ничего не добавлять к этой теме, меня просили еще раз, более понятно, изложить свою мысль, и потому я добавлю в немногих словах то, что представляется здесь вероятным. Трудность заключается в том, что из двух частных противоречивых и относящихся к будущему времени предложений одно будет определенно истинным, другое — определенно ложным. Например, берутся два таких предложения: Петр завтра побежит иПетр завтра не побежит.Во-первых, они единичные, то есть они относятся к одному субъекту, а именно к Петру; во-вторых, они противоречивы, поскольку одно утверждает, а другое решительно отрицает одну и ту же вещь; в-третьих, они случайны, так как Петр волен бежать пли не бежать. В-четвертых, они относятся к будущему времени, в данном случае, к завтрашнему дню. Вопрос здесь не в том, будет ли сочетание предложений такого рода —Петр завтра побежит или не побежит —правильным. Обычно говорят, что такое предложение понимается в разграничительном смысле, тогда как, по-моему, лучше сказать «в соединительном смысле» или «в смысле сочетания». Но если по крайней мере одна из двух определенных частей, хотя бы эта:Петр завтра побежит—будет истинна, то противоположная ей будет ошибочна; тогда-то и говорят, что предложение понимается в разграничительном смысле или, точнее сказать, дизъюнктивно; еще лучше сказать, что ни то, ни другое предложение такого рода, воспринимаемое раздельно п определенно, не будет истинным и равным образом ни то, ни другое не будет ложным. В то же время, когда сторонники той или другой точки зрения так горячо об этом между собой спорят, мне кажется, что спор этот в основном формальный. Ведь здесь можно усмотреть и принять следующее различение: одно дело, когда какое-то предложение само по себе истинно или ложно, т. е. вещь, которая обозначается посредством данного предложения, на самом деле находится пли не находится в указанно

==293

состоянии; другое дело, когда эта вещь познана кем-либо или не познана как таковая, потому что кому-либо может быть известным или неизвестным, что вещь, о которой идет речь, находится в данном состоянии. Итак, когда некоторые авторы видят, что из двух предложений такого рода одно определенно истинно, другое 'же определенно ложно, то они, по-видимому, склоняются к пониманию первого рода. Ведь они считают, что истинность обозначенной вещи зависит не от того, что она нами познается, но от того, что она сама по себе есть, была или будет такой, как она обозначается. В самом деле, если кто-нибудь скажет, когда светит Солнце: это — день,предложение будет верным, даже если слепой этого не знает. И если я скажу:Гомер процветал раньше Платона,я скажу это правильно, пусть даже ты об этом мало знаешь из-за незнакомства с хронологией. Отсюда они и делают вывод, что если один из двух говорит, что Петр завтра побежит, а другой, что Петр завтра не побежит, то предложение одного из них будет истинным, а другого — ложным, даже если присущая человеку темнота ума делает для нас неизвестным, какое из двух высказанных предложений должно осуществиться. Мнение этих людей может быть также основано на Аристотеле, мысль которого была такова:Предпосылка истинна или ложна не в силу того, что говорится о вещи (добавь: «или как она познается»),но в силу того, существует вещь или нет.Когда, наоборот, другие защищают мнение, что ни то, ни другое из этих предложений не может считаться определенно истинным или ложным, то, как кажется, они склоняются к пониманию второго рода. Так как истина, с их точки зрения, пребывает в интеллекте, постольку, поскольку познание ее, а вследствие этого и ее выражение сообразуется с существованием вещи, они считают, что если в интеллекте не будет определенного познания какой-либо вещи, то не может существовать и определенной истины. Поэтому, если кто-нибудь скажет:Петр завтра побежит,они считают, что это не истинно и не ложно, потому что интеллект, несомненно, не знает, ложно это или истинно. То же самое они говорят и в отношении

==294

предложения Петр завтра не побежит,так как интеллект и здесь не знает, должно это или не должно случиться. А уж из этого мнения, очевидно, вытекает следующее общее положение: относительно будущих событий не существует достоверного знания. Итак, ты видишь, что когда первые из авторов говорят об истине самой по себе, а вторые об истине, познанной нами, это можно рассматривать скорее как формальный спор, чем как спор по существу.

Впрочем, так как из этих вторых многие полагают, что они недостаточно хорошо защищают Аристотеля, если не отрицают всякую истину саму по себе и всякое абсолютное предложение такого рода, то, как мне кажется, следует предпочесть мнение первых, потому что оно и более понятно изложено, и, с другой стороны, более согласуется с ортодоксальной верой. Я же прежде всего их спрошу: разве предложение Аристотель училне заключает в себе также истину самое по себе, абсолютную и определенную? Они скажут, я полагаю, что заключает, так как высказанная [в этом предложении] вещь действительно существовала, не могла не существовать. Итак, я спрашиваю, почему же предложениеантихрист будет неистовствоватьтакже не может содержать абсолютной и определенной истины, хотя как вещь, высказанная [в предложении], это также должно иметь истинное существование? Ведь не спрашивают же об истинности наличного существования,— иначе предложениеАристотель училбыло бы ошибочным. Действительно, раз предложение, выражающее, что то, что было — было, и то, что есть — есть, определенно и истинно само по себе, то на том же основании верно и предложение, выражающее, что будет то, что будет. Ты, пожалуй, скажешь, что это можно признать в отношении такого предложения:антихрист будет неистовствовать,потому, очевидно, что интеллект познает это через откровение, но нельзя сказать того же самого, например, о таком предложении:Петр завтра побежит.Во-первых, что касается этого предложения, произойдет одно из двух, а именно, Петр либо побежит, либо нет. Если он побежит, то предложение определенно выражает то, что произойдет, и таким образом

==295

оно определенно истинно; если он не побежит, то оно определенно ложно, потому что выражает то, что не произойдет: но ты вряд ли можешь апеллировать к нашему незнанию того, что должно произойти. Если наше незнание не препятствует истинности вещей прошедших и настоящих, почему оно будет препятствовать истинности вещей будущих? Здесь можно сослаться на мысль Аристотеля: Между противоречащими [положениями} не существует ничего среднего.Итак, бесспорно, можно утверждать, что предложениеПетр завтра побежитлибо определенно, либо нет; если оно определенно, то произойдет ожидаемое, если нет — не произойдет; ведь нельзя сказать, что не произойдет ни того ни другого, чтобы не быть вынужденным допустить среднее между двумя противоречащими [положениями]. По мнению некоторых, здесь можно опять-таки поставить следующую дилемму. Допустим, час спустя после того, как я сказал:Петр завтра побежит,можно будет установить, сказал ли я нечто определенно истинное или нет; если будет установлено первое, то я окажусь прав, если второе, то я спрошу: что же, отрицание того, что я могу сказать истину,— верно оно или нет? Если оно не верно, то ты смешон, и отрицание твое абсурдно; если же оно верно, то я неопровержимо доказал то, к чему стремился, потому, что это становится уже истиной для относительного будущего в пределах часа. Но отбросив все это, спрошу тебя насчет того же самого предложенияПетр побежит:неужели тебе бог раскроет его, а мне нет? В самом деле, когда позднее мы оба выскажем его, ты, значит, возвестишь истину, а я ложь? Или ты выразишь вещь, которая определенно совершится в будущем, я же — ту, для которой определенного будущего нет? Ты, мол, можешь быть в этой вещи более уверен, чем я. Но, конечно, достоверное предложение — это одно, а истинное — это другое. Ведь истинность какой-либо вещи проста и единственна, а степени достоверности и недостоверности различны; если для достоверности предложения требуется некая прочная связь интеллекта [и вещи], то для истинности требуется только, чтобы предложение, каким бы образом и кем бы оно ни высказывалось,

==296

соответствовало вещи. Ты скажешь, что раскрытые предложения истинны лишь в силу достоверного познания, которое имеет о них бог. Далее, бог познает их не как будущее, а как настоящее, так как для него нет ничего будущего и ничего прошедшего, но все настоящее. Однако, во-первых, мы в следующей книге покажем, что в действительности бог знает прошедшее как прошедшее, а будущее как будущее; нам достаточно уже того, что бог применяет слова в будущем времени, чтобы считать, что он знает будущее и его приоткрывает. Вещи ведь не существуют до того момента, как бог познает их и раскрывает, что должно существовать. И, наконец, кое-что относится также к способу, каким бог познает будущее; ведь способ этот не уничтожает различия во времени и не мешает, чтобы что-либо само по себе называлось будущим; поэтому раскрытие вещи не разрушает ничего и мало чему препятствует. Вот потому-то предложение будущего времени находится в таком же отношении к истине [как и другие], высказывается ли в нем нечто открытое или познанное каким-либо другим способом. Ведь предложение затмение произойдет в ближайшем месяцене станет истинным на другой манер, скажет ли это астролог, или напротив, невежда, которому бог откроет то же самое, пусть даже тот и другой получили уверенность в этом различными способами.

То, на что можно здесь возразить, и главным образом с точки зрения Аристотеля, относится к области свободного выбора. Ведь ты скажешь, что если предложение Петр побежит завтраверно, значит Петру вменяется в необходимость бежать. В самом деле, если бы он был свободен от того, чтобы бежать и фактически не побежал бы, то предложение это не было бы верным; поэтому здесь как бы выражается некая необходимость судьбы, ведущая свое начало от века: ведь как сегодня верно то, что Петр намерен бежать завтра, так же это было верным и тысячу лет назад, а следовательно, испокон веков. Поэтому можно добавить, что свобода здесь упраздняется, так как ей противостоит необходимость, а следовательно, упраздняются добродетели, пороки, законы, награды, кары, советы,

==297

обсуждения и Другие подобные вещи. Однако б точки зрения обычного понимания необходимости я отвечу, что из истинности такого предложения: Петр завтра побежит —не следует никакой абсолютной необходимости, но лишь предположительная необходимость, и в этом нет ничего нелепого. Ведь предположительная необходимость не противоречит свободе. Предполагается, что Петр добровольно определит себя завтра к бегу, и при этом предложениеПетр побежит завтрауже становится истинным. Поэтому, с другой стороны, говорится, что такая истина, вытекающая из свободного определения воли, влечет за собой не предшествующую, но последующую необходимость. Вот почему это предложение будет верным в течение тысячи лет и было им также испокон веков, и в него не привносится никакой роковой необходимости, которая предшествовала бы свободному определению воли и была бы навязана ему силою. Но отсюда не следует, что добродетели, законы и прочее тому подобное терпит крах. Свобода, которая для них требуется, несомненно, всегда сохраняется. Возможно, ты спросишь для большей ясности этого вопроса о том, о чем спрашивают обычно: при правильно обоснованном предложенииПетр завтра согрешит,может Петр не согрешить или не может? (Это обычно спрашивается об отречении святого Петра²⁰⁴, предсказанном Христом, но это безразлично). Я отвечу: безусловно, он может не согрешить, но, исходя из сделанного тобою предположения — не может; иначе говоря, если обратить внимание именно на то, что Петру было предназначено в течение всего предшествующего времени, то он был поистине свободен и мог согрешить или не согрешить; но так как ты предполагаешь, что он скорее определил себя к тому, чтобы согрешить, чем к тому, чтобы не согрешить, и потому все это уже как бы прошедшее, а для прошедшего, как говорится, не существует свободы, значит он не может не согрешить. Если же ты сделаешь из этого вывод, что он не был свободен и в предшествующее время, то я с этим не согласен. Ведь он совершенно свободно определил себя к греху. Какое же здесь может быть препятствие? Дело в том, что он

==298

не свободен от греха, который он допустил вчера;ты же ищешь свободы в отношении греха там,где, какты предполагаешь, грех уже совершен.

Подобным же образом, если ты станешь утверждать, что, значит, божественное знание окажется не безошибочным, это будет отвергнуто. Ведь то, что предвидел бог, несомненно, свершится. Ты спросишь: значит, это случится неизбежно? Я снова соглашусь с необходимостью, основанной на предположении, абсолютную же необходимость буду отрицать. Ведь когда мы грешим, то не потому, что это предвидит бог: но он предвидит, что мы станем грешить потому, что мы уже грешим. Очевидно, в этом нет никакой необходимости — ни предшествующей, ни абсолютной, но есть только необходимость, вытекающая как следствие из предположения, что мы будем грешить. На этом основании можно будет ответить в немногих словах на следующую аргументацию некоторых псевдохристиан: Мне нечто предопределено или не предопределено; если мне это предопределено, то зачем мне заботиться о добрых делах, раз мне предназначено блаженство? А если нет, для чего мне беспокоиться, когда что бы я ни делал, я должен быть осужден?Это ведь можно опровергнуть таким образом: поскольку бог заранее предопределил судьбу некоторых, предвидя их добрые дела, а других осудил, предвидя их дурные поступки, то очевидно, что при содействии и помощи божьей благодати в нас уже заложено то, что мы попадем в число избранных или будем отвергнуты. Поэтому, друг мой, ты всеми силами должен стремиться к добрым делам; ведь, без сомнения, именно эти дела бог имел в виду извечно, предопределяя твою судьбу; но надо остерегаться дурных дел, чтобы они не оказались такими, предвидя которые бог с самого начала тебя бы отверг. Но здесь мы не намерены подробно об этом говорить.

==299