9. К книгам «о душе»...

Затем следуют книги «О душе». Впервой главе первой книги этого сочинения Аристотель излагает чисто

==138

логическое учение о методе, или системе, и о различных способах определения. К чему это? Разве каждый раз, как нужно давать какое-нибудь определение, ему следует предпосылать правила и общие законы определения? Во второй главе есть тавтологии при рассмотрении мнений философов относительно природы души, например при разборе мнений Демокрита и Анаксагора. А какая мешанина слов в пятой главе второй книги, там, где говорится об актуальном и потенциальном — и отдаленном и ближайшем! Право же, слова эти, когда они повторяются и во всей остальной части сочинения, просто вызывают величайшее отвращение. Но мы уже сказали выше, что это любимые слова Аристотеля, как ни трудно уловить у него их смысл и значение. А как он многословен в следующих главах по поводу того, что чувство воспринимает и объект, и его отсутствие, как зрение воспринимает видимое и невидимое! Право, здесь не место исследовать, каким образом можно с помощью зрения воспринимать или видеть невидимое. Но какая каша в третьей главе третьей книги при объяснении того, что такое воображение! В шестой главе Аристотель повторяет чисто логическое учение о функциях интеллекта. Во всяком случае, приверженцы Аристотеля переносят рассмотрение этого вопроса в логику. В седьмой главе он повторяет уже неоднократно высказанное положение, что ощущение есть другой вид движения и другое изменение по сравнению с теми, которые он описывает в ином месте (т. е. что это, собственно говоря, не изменение, не гибель и т. д.). Там же он повторяет уже тысячу раз повторенное положение о математической абстракции. В двенадцатой главе он повторяет то, что также говорил уже тысячу раз,— что вкус есть своего рода осязание. В тринадцатой главе он снова настаивает на необходимости осязания, а также на том положении, что чрезмерная способность чувствовать наносит вред органам чувств.

10. К книгам«Метафизики»...

Здесь следовало бы более подробно остановиться на книгах «Метафизики». Но мы уже выше указали,

==139

что из четырнадцати книг, составляющих это сочинение, лишь последние пять глав двенадцатой книги — метафизические в собственном смысле слова. Отсюда следует, что вся остальная часть трактата лишняя и не имеет ничего общего с метафизикой. Разумеется, настоящее упражнение слишком разрослось бы, если бы мы стали подкреплять доказательствами все те положения, которые мы здесь выдвинули. Это удобнее будет сделать тогда, когда мы в своем месте покажем, что аристотелевская «Метафизика» — отнюдь не царица наук. Вот почему нет смысла касаться здесь отдельных повторений и незачем напоминать о них, так как из наших будущих доказательств станет ясно, что первая книга «Метафизики» есть повторение первой и второй книг «Физики», третьей книги «О небе», второй книги «О рождении»; точно так же вторая книга «Метафизики» — это повторение второй книги «Физики»; третья, четвертая, пятая, шестая и седьмая книги «Метафизики» — повторение отдельных мест всего «Органона»; восьмая, девятая, а также десятая книги — это повторение того же «Органона» и многих книг «Физики»; одиннадцатая книга повторяет как третью и последующие книги «Физики», так и предыдущие книги «Метафизики», третью и четвертую; двенадцатая книга в первой своей части повторяет первую книгу «Физики» и многие предыдущие книги «Метафизики», в последующей же своей части она повторяет многие места трактата «О небе», а также многие книги «Физики», а именно восьмую, тринадцатую, четырнадцатую и предыдущие. Мало того, сколько раз можно встретить там рассуждения об идеях, о числах, о математических сущностях! Сколько раз звучат там мнения древних философов относительно первоначал естественных вещей! Сколько раз тебе там повторяют, в каких различных смыслах употребляются слова «сущее», «единое», «субстанция» и пр.! Сколько раз там обсуждается вопрос о причинах! И наконец, сколько раз — о материи, форме, определении и о тысяче других вещей, перечисление которых здесь не могло бы не вызвать скуку!

==140