3. Поэтому аристотелики сводят задачу философии к искусству спора

Действительно, меж том как общеизвестной целью истинной философии было познать истину и, пользуясь

==25

этим знанием, жить честно и счастливо, аристотелики поставили ей другую цель, а именно искусство спора, и из мастерской добродетели они сделали философию питомником полемических сочинений. Поэтому человек, отдавшийся изучению философии, интересует их уже не с той точки зрения, насколько он добродетелен и честен, а с той, насколько он хороший спорщик. Ведь хорошим философом считается у них только тот, кто умеет, нападая, ловко опрокинуть противника и кого никакими ухищрениями нельзя принудить к отступлению, когда он защищается. Вот чем объясняется, почему аристотолики считают, что они сорвали прекраснейшие плоды философии в тех случаях, когда им удалось публично опровергнуть или защитить какие-нибудь тезисы и показать себя способными дискутировать при помощи аргументов, всегда изложенных согласно установленным букве и форме.

Разумеется, я не отрицаю, что открытию истины способствуют те частные собеседования, участники которых, отбросив произвольные мнения, далекие от страстей и от того, чтобы домогаться неверной и ненадежной благосклонности толпы, спокойно обмениваются мыслями, так что получается настоящее исследование истины и ни один из собеседников не откажется отступить от своего мнения, если откуда-нибудь блеснет луч более верного ее подобия. Но такие сборища, когда дискуссии превращаются в публичные зрелища, на которые народ сходится в качестве зрителя и где господствует одно лишь страстное желание — победить и ни за что не отступать, — разве могут они быть настоящим исследованием истины? Весьма вероятно, что, если истина и присутствовала бы здесь, она тайно ускользнула бы, не желая быть профанированной этими бесноватыми. Ведь правильно говорит мимограф: В чрезмерных спорах теряется истина ^2S.Настоящее исследование истины, каковым является подлинная философия, совершается спокойно и мирно, и его можно сравнить с рекой Нилом, приносящей наибольшую пользу из всех рек благодаря спокойному своему течению. А на тех публичных зрелищах можно увидеть такое кипение страстей, что часто немногого

==26

недостает, чтобы летеога факелы и камни — орудия ярости.

4. Нелепее этой комедии ничего нельзя выдумать

Но какое великолепное зрелище эти диспуты! В них можно увидеть образец хорошо подготовленного сражения: сначала идет перестрелка, затем сражающиеся вступают в рукопашную. Прекрасное, говорю я, зрелище, при котором наблюдаешь, как спорящий после получасового хождения вокруг да около касается наконец трудности, которая могла бы с самого начала быть ясно раскрыта в одном слове. И конечно, тот, кто не нанизывает, как они сами выражаются, двусмысленность на двусмысленность и не растягивает на много часов, с полудня до самого позднего вечера, вопроса, который он мог бы изложить в немногих словах, уже больше не считается хорошим философом. Следствием бывает (а это уже значительно досаднее), что там, где затруднение преодолено, всякий вновь приступающий к этому вопросу освистывается, если он не может нагромоздить новые возражения против уже найденного решения. Разве это не в полном смысле слова война, объявленная истине? Но самым опасным представляется то, что если человек выступил с защитой какого-нибудь взгляда, то, как бы он затем ни чувствовал, что истина не на его стороне, он будет считать для себя позором отступать и петь, хоть и вынужденно, палинодию. Каких только обетов он не дает, чего только не готов он сделать, лишь бы как-то выйти в конце концов с честью из этого положения! Как будто бы отречься от ошибочного 'мнения, добросовестно признать свое заблуждение и подать руку тому, кто его наставляет на верный путь, не так же естественно, как то, что слабому человеку свойственно ошибаться! Однако наш спорщик скорее понесет любую околесицу, чем покажет, что он отступает. И вот я спрашиваю: разве такого рода споры способствуют отысканию истины? В самом деле, кто удержится от громкого смеха при виде кого-нибудь из этих сражающихся, уже совершенно обессилевшего, но до этого успевшего так все запутать своими криками

==27

или даже отвлечь внимание своих слушателей шутками, что он все-таки пожинает аплодисменты; и, чем более страстно он ждет конца и аплодисментов, тем сильнее и лицемернее он уверяет своих слушателей, что ему жаль с ними расстаться. Если он встречает хоть малейшее возражение, он непременно заявляет: Внимание, это самое трудное, именно здесь узел проблемы.Или, если ему кажется, что другой усложняет вопрос и развивает его несколько подробнее, он говорит:К делу, к делу, будем следовать категориям.Если же кто восторжествует над своим противником, то победитель немедленно так зазнаётся, словно он сокрушил гидру, и с таким презрением смотрит сверху вниз;) на всю школу, как будто бы в лице этого сопляка он победил всех остальных и попирает ногами весь человеческий род.