7. Диалектика не только не умеет изобретать аргументы по любому вопросу, но это вообще не ее дело, а дело тех отдельных наук, к которым вопросы относятся

По вопросу об изобретении аргументов мы не будем здесь нагромождать много добавлений к тому, что уже сказано. Ибо и так совершенно ясно, что изобретать аргументы по всякому вопросу — это дело не диалектики, а тех отдельных наук, к которым эти вопросы относятся. Мне тотчас же ответят, что диалектика обучает

==206

общим положениям, которые будут приняты во внимание теми, кто нуждается в аргументации для других наук. Но не считаешь ли ты в самом деле, что одна только диалектика так хорошо видит, что предвидит и указывает все аргументы и возможности других наук, и что остальные, ослепленные, сами не видят ничего, но одна лишь диалектика может столько, сколько все остальные науки, вместе взятые? Что под остальными колеблется почва и что существует опасность, не упадут ли они в знаменитую Эпикурову пустоту ¹⁶⁵, если только диалектика их не примет обратно к свой разгороженный по полочкам ящик и как бы поместит их в надежное место? Так посмотрим примера ради, как она поддерживает грамматику. Спрашивается, хорошо ли и по-латыни ли это сказано: interdico tibi domo meo («я отказываю тебе от своего дома»). Какого знака должен ждать грамматик от диалектики, для того чтобы ответить на этот вопрос утвердительно? Ты скажешь, я думаю — и можно ли сказать другое? — что, если грамматик просмотрит все положения диалектики, он дойдет наконец до апелляции к авторитету, которая побудит его искать, сказал ли когда-нибудь так какой-нибудь классический автор, и, если он действительно такого отыщет, тогда он сошлется на его мнение, чтобы доказать то, что он стремился доказать. Но ведь сначала он старался найти доказательство сам, он ждал его от диалектики, которая обещала ему изобрести какой-нибудь аргумент; и вот, оказывается, диалектика не дает решения, но посылает его опять на поиски. И ты считаешь, что грамматик не сделал бы того же самого без совета диалектики? Да будь он даже самым большим невеждой, разве он не решил бы, что нужно обратиться к латинским авторам, если ему был бы предложен такой вопрос? Найдется ли кто-нибудь, кто, сомневаясь, сказано ли что-нибудь правильно по-латыни, на основе одного только здравого смысла не предвидел бы заранее, что нужно сделать именно это? Но пусть опять будет поставлен вопрос: «Находится ли центр окружности на одной из двух прямых линий, которые в самой окружности пересекаются под прямым углом?» Какую же помощь получит геометр от

==207

диалектических общих мест, чтобы подтвердить, что дело обстоит так? Найдется ли кто-нибудь, кто стал бы просматривать их для того, чтобы построить такое или подобное доказательство? Ведь диалектика отошлет его обратно к определению окружности, прямой, прямого угла. Отошлет к роду, виду, к антецеденту и т. д. Бедный геометр соберет, если сможет, расстрепанный веник и скорее погибнет, чем будет в состоянии наскрести хоть пол-унции доказательства.

Допустим, что в физике поставлен вопрос, увеличивается ли количество вследствие разрежения, а ты обратился к положениям диалектики: разве, скажи на милость, ты чего-нибудь этим добьешься? Пусть в медицине надо решить, производят ли лекарства очистительное действие, раздражая [органы] или изгоняя [болезнетворное начало], — и тут обнаружится та же беспомощность. Однако есть ли нужда в дальнейших примерах? Если кто-либо этим займется, он ясно увидит, что доказательства, которыми пользуются науки, во всяком случае или не могут быть сведены к этим положениям диалектики (даже если болтать вздор хоть целый год), пли если и могут быть сведены к ним, то никто все-таки, чтобы получить их, не обратится к диалектике. Но послушай-ка, поскольку диалектика особенно гордится своими положениями в судебных делах, пусть будет поставлен вопрос, убил ли Кай Мения и запутался ли Литий в долгах Семпронию. Если кто-либо станет утверждать это, нужен ли ему будет диалектик, чтобы потребовать свидетелей и долговые расписки, чтобы тщательно проследить и предшествующие, и связанные с этим последующие события, чтобы привести к присяге, и т. д.? Как будто в самом деле кто-нибудь может быть до того туп, чтобы не следовать в этом случае своей собственной диалектике? Этот несчастный, которому недостает свидетелей и который потерял расписку, ждал тебя, чтобы ты из богатых своих запасов снабдил его чем-нибудь, благодаря чему он мог бы доказать истину. Ты же тем но менее отпускаешь его таким же бессильным, каким он пришел к тебе. Конечно, я признаю, что сведущие люди установили наличие каких-то общих групп доказательств, которые

==208

можно просмотреть, когда что-либо нуждается в подтверждении. Однако же эти группы не включают все виды доказательств. К какому виду отнесешь ты, например, доказательство такой теоремы: простое число, умноженное на простое, себе подобное, образует квадрат? То же можно сказать и о тысяче других доказательств, если только не привлекать их, как бы наугад выкапывая из недр. Только немногие доказательства могут быть приспособлены к определенным случаям. (И подумать только, как хитроумно ты будешь доказывать, например, что диалектика приносит пользу своим определением, расчленением, обозначением, родом, формой, антицедентами, противоречиями, большей посылкойи т. п.) И ты. не найдешь, наконец, ни одного человека, разумного и любящего серьезные вопросы, который, собираясь что-либо доказать, обратится к такого рода кладовым; очевидно, здравомыслие и острота ума, природа и содержательность постигаемого предмета, опытность и, наконец, упражнение должны давать достаточно доказательств и надежных и удобных. Впрочем, если ты увидишь, что кто-либо со знанием дела 'вновь просматривает эти положения диалектики, то — о бессмертные боги! — какую безжизненность и нелепость диалектики он обнаружит!