5. К «Лекциям по физике»...

Давайте теперь бегло просмотрим «Лекции по физике». Бесцельным представляется рассуждение о первоначалах

==128

в первой книге, раз не указано, о первоначалах каких вещей идет речь. Если он в первой главе сказал, что прежде всего следует определить то, что касается первоначал науки о природе,то разве не одно дело — принципы науки, а другое дело — первоначала вещей, которые эта наука рассматривает? Чтобы не показаться слишком придирчивыми, признаем, что он имел в виду именно последние первоначала. Но в этом случае он должен был дать хотя бы краткое перечисление тех вещей, о первоначалах которых он намерен говорить, и при этом объяснить, что он понимает под природой, дабы из этого можно было понять, о каких первоначалах будет идти речь. Я не останавливаюсь на разных тавтологиях вроде той тавтологии в третьей главе, где он доказывает, что сущее не есть нечто единое ни с точки зрения непрерывности, ни по определению. Не останавливаюсь я также и на том, насколько он бесполезно и неуместно трудится в той же главе над вопросом о том, что истинно и что составляет или не составляет акциденцию истинного. В первой главе второй книги, в том знаменитом определении, согласно которомуприрода есть первоначало и причина движения и покоя для того, чему она присуща непосредственно и сама по себе, а не в качестве акциденции,прежде всего, представляется излишним это словечкопричина,ибо всякая причина есть начало; во-вторых, излишним представляется и словопокой,потому что способность к чему-либо означает и способность к тому, что ему противоположно: ведь способность говорить есть то же самое, что и способность молчать; в-третьих, излишни словадля того, чему она присуща,ибо искусство — это также первоначало движения для мастера, которому оно присуще; в-четвертых, излишне словонепосредственно;в пятых — словасама по себе,ибо и искусство непосредственно и само по себе есть причина искусственного движения, как такового; в-шестых, излишни словаа не в качестве акциденции:зачем это, раз уже раньше было сказаносама по себе?А удачно ли он объясняет во второй главе разницу между физическим и математическим методом? Не следовало ли

==129

скорее говорить об этом во введении к этой науке, чем так некстати излагать это здесь? И далее, разве не лишним кажется вставленное сюда общее рассуждение о причинах? Ведь это же явно задача какой-то высшей или более общей дисциплины. В самом деле, как в физике существуют некоторые причины, так и у остальных наук, искусств или способностей существуют свои, им присущие, причины, и потому с не меньшим основанием, чем в физике, можно было бы рассуждать о причинах вообще в медицине и в архитектуре. Впрочем, я оставляю в стороне то, что Аристотель в третьей главе дважды повторяет определение и перечисление четырех видов причин, а в пятой главе повторяет доказательство того, что причин четыре. В начале седьмой главы он повторяет, что должно интересовать физика в вопросе о причинах, а в конце опять повторяет то же самое. Не говорю я здесь и о том, что Аристотель, как это будет доказано в своем месте, неправильно установил четыре рода причин. Обхожу, наконец, молчанием и то, насколько нелепые различия он, начиная с четвертой главы и особенно в шестой главе, делает между судьбой и случаем, хотя то, что связано с судьбой, воспринимается как случайное, и наоборот, согласно Протарху ¹⁴⁸, которого он сам цитирует. У латинских же авторов это, несомненно, лишь схоластическое измышление, как ясно всякому внимательному читателю. Далее, почему в третьей книге и в четырех последних книгах этого сочинения так много говорится о движении вообще? Разве это не узурпация задачи высшей, более универсальной дисциплины? Ведь и остальные искусства, науки, как и остальные способности, имеют также, конечно, свои движения, которые надо исследовать, что не может скрыть в третьей главе восьмой книги и сам Аристотель. Кроме того, скажи, пожалуйста, что это иное, как не пустая болтовня, когда, давши во второй главе третьей книги знаменитое определение движения, он опять определяет его следующим образом:Движение есть акт подвижного, поскольку оно подвижно.И еще:Движение есть акт возможного, поскольку оно возможно.Разве эти вот определения дает

==130

вам возможность постигнуть природу движения? Я уж не говорю о том, что в определении: Движение есть акт существующего в потенции, поскольку оно существует в потенции,словапоскольку оно существует в потенциисовершенно излишни. Ведь что бы ты здесь ни придумал, можно будет доказать, что это подразумевается в той части (определения], где сказано:существующего в потенции.Я умалчиваю и о том, что общее рассуждение обесконечном,которое Аристотель затеял в четвертой главе в связи с воззрениями древних физиков, не относится к физике, так как, по его собственному свидетельству, древние физики под бесконечным понимали божественное, нетленное начало и все ему подобное. Точно' так же в четвертой книге он совершенно некстати рассуждает оместе вообще. Правда, Аристотель доказывает, что вопрос о месте следует рассматривать в физике, так как физическое тело занимает место, однако по той же причине следовало бы рассуждать о месте вообще и в архитектуре, так как и дом занимает место. Далее, разве его вопрос в первой главе:существует ли место? —менее бессмыслен, чем вопроссуществует ли природа?который он сам во второй книге называет смешным? Зачем во второй и в четвертой главе он так пространно повторяет, что место — это не материя и не форма, когда он уже в первой главе доказал, что оно не принадлежит ни к одной из четырех родов причин? В десятой и следующих главах Аристотель рассматривает вопрос овремени.Но разве и это не узурпация задачи более универсальной науки? Ведь именно по этой причине он в диалектике придумал для времени особую категорию. А кроме того, разве он, по крайней мере с точки зрения его собственных принципов, не забегает здесь вперед, рассматривая то, что следовало бы рассматривать позже в книгах «О небе», т. е. в трактате о движениях небесных светил? Я не останавливаюсь здесь на тавтологиях в десятой, одиннадцатой, двенадцатой главах по поводу связи между величиной, движением и временем, а также по поводу [категорий] «теперь», «прежде», «после» и «мерило движения». Не касаюсь я здесь

==131

Также Детского грамматического объяснения слов теперь, некогда, уже, недавно, внезапно.Почти вся пятая книга — это повторение третьей, после первых трех глав которой следует огромная парентеза вплоть до пятой книги. Я оставляю без внимания также нелепое деление движения или изменения в первой главе.Ведь движение,говорит он,может происходить либо от подлежащего к подлежащему, либо от не подлежащего к не -подлежащему, либо от подлежащего к не -подлежащему, либо от не подлежащего к подлежащему.Заметь только, пожалуйста, какая здесь великолепная физика:цвет переходит в белизну и, напротив, белизна в цвет!Хороши же изменения — род переходит в вид и вид в род! А в третьей главе Аристотель либо узурпирует задачу грамматика, либо уж во всяком случае определение значений словодновременно, отдельно, касаться, междуи т. д. он должен был дать не здесь, а скорее там, где он рассуждает о месте. Я уж не останавливаюсь на том, что в последней части книги противоположность объясняется настолько же пространно, насколько и без всякой нужды. В первой главе шестой книги Аристотель также без всякой нужды повторяет некоторые определения, данные в предыдущей книге. Во второй главе и в следующих главах он, скучнейшим образом повторяясь, старается доказать, что движение делимо по величине, а время — по движению. Точно так же обстоит дело с его положением о том, что в данный момент ничто не движется, высказанным в третьей главе, хотя оно без конца повторялось до этого в одиннадцатой, тринадцатой, четырнадцатой главах четвертой книги. Каких только нелепостей не повторяет он в седьмой главе о величине, времени, о движущемся и об их бесконечности! Я уж опускаю то, что говорится в первой главе седьмой книги, —в делимом делимое и делимое в делимом;как будто здесь есть большая разница! Не останавливаюсь я также и на тавтологиях, которые содержатся в шестой и седьмой главах восьмой книги. В десятой главе он выдвигает вопрос о неделимости [первого] двигателя. Обрати, однако, внимание на то, как много он вставляет лишних положений

==132

о конечном и бесконечном, а также на то, как совершенно не по существу трактуется им вопрос о том, каким образом движется то, что не движется само по себе, и т. д.