2. Нет никакой необходимости, да и смешно заниматься расчленением [глагола] est

Тем не менее я задам по этому поводу еще три вопроса. Во-первых, почему необходимо расчленять глагол est и говорить est existens? Разве недостаточно сказать existit? Конечно, можно допустить, что другие глаголы расчленяются с помощью глагола est таким образом: militat — est militans (сражается — есть сражающийся),amaf—est amaris(любит—есть любящий),и т. д. Но какая глупость, когда глагол расчленяется на est(есть)и existens(существующий).Одним словом, что за необходимость в подобном расчленении? К чему это? Когда [поэт] говорит: Militat omnis amans(воюет каждый любящий²⁰³)—разве он недостаточно ясно говорит и нуждается в твоем истолковании, чтобы извлечь такой смысл: Omnis amans est militans(каждый любящий есть воин)?И разве из такого расчленения не извлекается большей частью противоположный смысл? Наконец, если кто-нибудь говорит:хлеб выпекается,а ты расчленяешь так:хлеб есть выпеченный —разве вы в обоих случаях говорите одно и то же? Неужели не видно, что он указывает на выпечку хлеба в настоящем, а ты — на то, что она уже закопчена? Конечно, подобное расчленение для греков было легким делом, потому что в их языке существует обилие причастных форм всех времен и спряжений.

==284

Поэтому Аристотель мог и учить расчленению подобного рода, и применять его среди тех, кто понимал и говорил по-гречески. Ведь в различных языках существуют различные тонкости: зачем же последователи Аристотеля, страстно стремясь говорить и учить по-латыни, до такой степени ему подчинились, что принимают не только его мысли, но и грецизмы и держатся за них? Можно ли делать, говорить и думать что-либо более нелепое? Но, скажешь ты, необходимо, чтобы всякое предложение имело связку и атрибут: фраза бог естьне имеет никакого атрибута, а другая —Цезарь воюет —не имеет ни связки, ни атрибута. Так откуда же ты, скажи на милость, .выводишь необходимое [правило] подобного рода? Разве от этого речь делается более ясной? Или лучше познается истина? Если же нет ни того, ни другого, какая в этом необходимость? Конечно, никакой, кроме необходимости подчиняться выдуманным в школе правилам. Ведь нет ничего более ясного, чем указанные нерасчлененные фразы. Наверное, эти люди, движимые жалостью, боятся, как бы глаголы, стоящие на втором месте, такие, как есть,воюет,и все остальные подобные им слова не застыли, если только рядом не окажется что-либо третье, чтобы обогреть их с обеих сторон. Отсюда происходит, что если бы «Платон», например, был просто субъектом, он был бы для них как бы неподвижно возлежащим на ложе, если же они присоединили бы к нему [глагол]есть,то, говорили бы, что это предложение de secundo adjacente(имеющее[только]второй добавочный член},а если бы прибавился атрибутученый,то говорили бы, что теперь предложение доведено до совершенства, так как оно составлено de tertio adjacente(с третьим добавочным членом).

Во-вторых, почему менее позволительно говорить existens est Deus (существует бог),чем Deus est existens (богсуществует),или bonus est Deus(добр бог), чем Deus est bonus(бог добр)?В самом деле, ведь если то, что ты называешь атрибутом, поставить впереди, а подлежащее после, смысл от этого не становится менее ясным, а истина менее очевидной. Что с того, что часто перестановка подобного рода приводит

==285

большей выразительности? Когда у Платона говорится, что добр богисвет его не затрагивается,насколько сильнее подчеркивается здесь божественная доброта, чем если сказать с диалектической строгостью:бог есть добрый!И ты еще скажешь, что такого рода перевернутые предложения могут и должны быть расчленены посредством конверсии? Как я уже несколько раньше тебя спрашивал, разве есть какая-либо необходимость в таком расчленении? Мало того, разве может быть какое-то искажение при такой правильности и ясности речи? Разве ты не считаешь это чудовищным делом,— так, как если бы кто-нибудь стал подкладывать крышу дома под фундамент или если бы голова человека оказалась под его ногами? Неужели не надо обращать внимания на то, что составляет своеобразие языка, и уж тогда оценивать, кто составил правильное предложение, искусно изложив то, что было у него в мыслях, и при каком порядке слов он сумел этого достигнуть? Действительно, кто, будучи в здравом уме, сможет удержаться от смеха, когда услышит, как я услыхал однажды во время спора, что предложение такого рода:живое существо есть всякий человек,отвергается и порицается потому, что оно перевернуто, и лучше говорить:всякий человек есть живое существо.

В-третьих, почему упомянутое выражение «в нас» считается излишним и менее всего необходимым для правильности предложения? Разве Овидий выразил бы достаточно ясно то, что он обдумал, сказав просто есть богпли, как хотят те:бог есть существующий?Конечно, нет, потому, что его мысль заключалась не в том, существует ли бог в себе или в мире, а в том, что он есть или существует в поэтах. Следовательно, это предложение не может быть законченным и безукоризненным, если не будет добавлено «в нас». Достойно смеха, что они делают из предложения иссохший скелет, и в то же время представляют его выразителем движений души, подобно тому как если бы какой-нибудь художник, собираясь воспроизвести образ красивой девушки, представил бы нашему в пору изображение смерти, как ее обычно рисуют. Поверь мне, предложение называется так потому, что оно «предлагает»

==286

понятие ума, и потому нет ни одного слова, которое не способствовало бы совершенству и безупречности предложения, если только есть необходимость в точном воспроизведении этого понятия. Переделывай, например, сколько хочешь предпосылки в геометрии,— ты не скажешь ровно ничего относящегося к геометрии, если будешь до такой степени прост, что пожелаешь все свести к подобного рода простоте.