2. То же самое в «Аналитиках», «Топике», «Опровержениях»...

Подобным же образом Аристотель в первой книге «Первой аналитики» старается доказать определение фигур, а во второй книге «Второй аналитики» он указывает, что определение не может быть доказано. В первой книге «Второй аналитики» он заявляет, что в доказательстве следует идти от того, что нам более известно, и, однако же, он сам определяет доказательство как то, что исходит из причин, между тем как причины нам менее известны, чем следствия. С одной стороны, Аристотель различает предложение и определение, а с другой стороны, он утверждает, что принцип есть предложение, а определение есть принцип. Точно так же Аристотель заполняет много глав, чтобы показать, что доказательство существует, и никто не станет оспаривать, что именно оно составляет предмет исследования этих книг, а с другой стороны, он считает, будто ни одна наука не доказывает, что ее предмет существует. С одной стороны, он утверждает, что доказательство состоит из всеобщих [предложений], а с другой, он сравнивает всеобщее доказательство с единичным, т. е. с таким, которое исходит из единичных [предложений]. То он утверждает, что наука бывает лишь о необходимых вещах, то во многих местах после этого твердит, что существует наука о случайных вещах. Во второй книге Аристотель, полемизируя с Платоном, утверждает, что деление—это постулат, а не что-то требующее доказательства, но несколько ниже, споря против Спевсиппа ¹⁵⁶⁶он устанавливает, что деление—это не постулат. В первой книге «Топики» он утверждает, что нельзя найти никакого всеобщего метода изложения общих мест и, однако, сам же их методически

==168

излагает или по крайней мере старается изложить посредством членения и подразделения на четыре основных группы [члена] — род, определение, собственный признак и 'привходящий признак. В шестой книге Аристотель указывает, что может случиться так, что определения нет, хотя сущность предмета обозначена; однако в предыдущих главах он утверждая, что сущность обозначается с помощью определения. В «Опровержениях» Аристотель причисляет двусмысленность выражения к недостаткам речи, и, однако же, в первой книге «Топики» он, как мы уже указывали, учит, что следует говорить двусмысленно.

3. В «Лекциях по физике»...

Далее, в первой книге «Физики» Аристотель оспаривает неподвижное начало Парменида и Мелисса, и, однако, затем в восьмой книге он доказывает, что существует одно неподвижное начало движения (или первый двигатель). Во второй главе той же первой книги Аристотель сначала говорит, что не следует спорить с теми философами, которые отрицают множество начал и к которым относятся Парменид и Мелисс, а вслед за этим он очень пространно с этими философами полемизирует. В пятой главе Аристотель учит, что противоположности не возникают друг из друга; однако немного ниже он указывает, что все, что рождается, рождается из противоположного, а все, что уничтожается, переходит в свое противоположное. В шестой главе Аристотель показывает, что число начал не может ограничиться двумя, так как у субстанции нет ничего противоположного, и, однако, выше он допускает, что в каждом роде имеется одна противоположность (разве только ты станешь отрицать, что существует род субстанции). В восьмой и девятой главах первой книги Аристотель в очень многих местах допускает существование лишенности, а в первой главе второй книги он заявляет, что он позже рассмотрит вопрос о том, существует ли лишенность или нет и есть ли что-либо противоположное субстанции (надо полагать, что он забыл то, что говорил

==169

раньше), и потом, рассматривая этот вопрос в пятой книге «Физики» и во второй книге трактата «О возникновении», он утверждает, что для субстанции нет ничего противоположного. А ведь это высказывание можно считать только отрицанием лишенности! Во всяком 'случае после этого Аристотель нигде не берет ее как начало. В седьмой главе той же второй книги он говорит, что неподвижный двигатель не содержит в себе самом движущего начала, и тем не менее он называет его двигателем. По крайней мере производящая причина, которая есть в то же время двигатель, определяется Аристотелем как то, от чего движение берет свое начало. В той же главе Аристотель говорит, что этот первый двигатель движет физически, а в другом месте он утверждает, что этот двигатель — не физический. Так кто же в самом деле поймет этот двигатель, который движет физически и все же не есть физический двигатель? И зачем тогда так много говорится об этом двигателе в «Физике»? С одной стороны, Аристотель спорит против Эмпедокла, утверждающего, что произведения природы возникают случайно, а с другой стороны, он сам признает, что уроды представляют собой ошибки и промахи природы. Более того, в седьмой главе седьмой книги «Метафизики» он утверждает, что все рождающееся без семени рождается случайно. С этим связано и то, что он говорит в двенадцатой главе третьей книги трактата «О душе»: Все природные тела существуют ради чего-нибудь или представляют собой случайные сочетания того, что существует ради чего-либо.В девятой главе Аристотель спорит против абсолютной необходимости, и, однако, в восьмой гла ве он готов был совершенно исключить всякую случайность в природе. В первой главе третьей книги Аристотель устанавливает столько родов сущего, сколько имеется родов движения, из чего следует, что есть лишь три категории; однако в другом месте, как мы видели, он установил их десять. В четвертой главе Аристотель сначала заявляет, что он будет говорить лишь о физическом бесконечном, а затем рассуждает о потенциальном бесконечном или о таком,

==170

которое получается благодаря увеличению или уменьшению. Но это уже не физическая, а математическая бесконечность, относящаяся к чистому мышлению. Во всяком случае в этой же главе Аристотель указывает, что всякая чувственно воспринимаемая вещь обладает конечной делимостью, вследствие чего то, что в потенции бесконечно, не относится к чувственно воспринимаемым или физическим вещам. В первой главе четвертой книги Аристотель утверждает, что математические предметы не занимают места; однако же затем в третьей главе пятой книги и в бесчисленных других местах, о которых не стоит упоминать здесь, он учит, что соприкасаются такие" предметы, края которых, т. е. точки, линии, поверхности (а это вещи математические, ибо чем же иным они могут быть, смежны; но ведь смежны предметы, которые находятся в одном месте. В третьей главе той же пятой книги Аристотель доказывает, что ничто не может существовать в себе самом; однако же среди значений выражения «существовать в»он указал то, 'в котором [оно] употребляется, когда говорят, что «целое содержится в своих частях», а согласись, что это означает лишь то, что целое содержится в самом себе. В четвертой и шестой главах он выражает мнение, что приращение и уменьшение — виды перемещения, а раньше он их сделал такими же самостоятельными видами движения, как перемещение. В двенадцатой главе Аристотель утверждает, что время не бывает быстрым и медленным, и в то же время он считает его числом или однородной мерой движения, которое бывает и быстрым и медленным. В той же главе Аристотель утверждает, что вечное не может измеряться временем, но время тем не менее, как он считает сам, тоже вечно, так что оно может быть однородной мерой. В тринадцатой главе Аристотель указывает, что время не производит разрушения; однако в двенадцатой главе он говорил, что время само по себе — причина уничтожения. В четырнадцатой главе он утверждает, что время есть число всякого движения — изменения, перемещения и т. д., но преимущественно оно есть число небесных перемещений, из чего следует, что существует

==171

столько времен, сколько видов движущегося. Между тем в десятой главе он доказывал, что движение [небесной] сферы не есть время, ибо иначе было бы столько времен, сколько движущихся тел. В первой главе пятой книги Аристотель делает все страдательные состояния неподвижными, а потом он тем не менее одним им приписывает движение. В той же главе Аристотель рассуждает о случайном движении и в то же время указывает, что этот вопрос должен быть изъят из физики. В качестве довода он приводит то обстоятельство, что случайное есть нечто слишком частое; как будто не следует при этом указать, что оно реже, чем сущее само по себе. В той же главе Аристотель сначала устанавливает четыре рода изменений: из подлежащего в подлежащее, из не -подлежащего в не подлежащее и т. д.,и тем не менее он тут же заявляет, что одно из этих изменений, а именно изменение из не подлежащего в не подлежащее, есть изменение в наименьшей мере. Точно так же он в этой главе утверждает, что возникновение и уничтожение не есть движение; однако в третьей книге он сделал их одним из четырех видов движения и подтвердил это известным перечислением видов движения при определении движения. В третьей главе Аристотель говорит, что «вместе» 'бывают предметы, которые находятся непосредственно в одном и том же ближайшем месте, а в четвертой книге он ближайшее место отождествил с собственно местом, о котором он, естественно, не может сказать, что оно вмещает два разных тела. В пятой главе Аристотель устанавливает пять видов противоположности движения, а вслед за тем он заявляет, что два из этих видов совершенно не заключают в себе ничего противоположного. В этой же главе Аристотель признает противоположность между возникновением и уничтожением, а раньше он отрицал, что возникновение есть движение, и именно на том основании, что возникновение не имеет ничего противоположного.

В десятой главе шестой книги Аристотель полностью отвергает бесконечность, и, однако, в предыдущих книгах он много раз доказывал, что она существует

==172

. В первой главе седьмой книги Аристотель пытается доказать, что все, что движется, приводится в движение чем-либо другим,и тем не менее он во второй главе принимает, что кое-что движетсясамо по себе.И более того, поскольку Аристотель указывает в качестве видов движения, вызванного внешним двигателем, притягивание, толкание, перемещение и вращение, а движение вперед живых существ не принадлежит ни к одному из этих видов, то разве отсюда не следует, что оно есть движение само по себе, а не вызванное внешним двигателем? Еще яснее Аристотель высказывается по этому вопросу во второй главе восьмой книги, где он, между прочим, "заявляет следующее:Мы говорим, что одушевленное существо движется само по себе. Вот почему, если оно иногда и пребывает в полной неподвижности, оно во всяком случае начнет двигаться само собой, а не под влиянием внешнего двигателя.И в четвертой главе он опять говорит:Одушевленное существо двигается само собой, и т. д.Таким же образом Аристотель в седьмой главе первой книги трактата «О небе» доказывает, что небо не бесконечно:ибо,говорит он,если бы оно само себя двигало, оно было бы, одушевленным существом;тем самым он намекает на то, что всякое одушевленное существо приводится в движение не чем иным как самим собой. Но у Аристотеля можно найти и множество других высказываний в этом роде. В пятой главе восьмой книги он устанавливает, что хотя частица потенциально делима, актуально она неделима; однако в третьей и шестой книгах он утверждает, что делимость непрерывного не имеет предела. В той же главе Аристотель пять раз предупреждает, что невозможно бесконечное поступательное движение, и тем не менее в шестой книге, как мы видели выше, он очень пространно обосновывает эту свою бесконечность. В восьмой главе Аристотель делает бога, или первый двигатель, движущимся.Ведь существуют три вещи,говорит Аристотель:движущиеся, как, например, человек или бог, и т. д.;однако же раньше он утверждал, что первый двигатель неподвижен.

==173

4. В книгах<<0 небе и о мире»...

'Вот опять-таки противоречие: во второй главе первой книги трактата «О небе» Аристотель утверждает, что всякое естественное тело способно двигаться, и, однако, в третьей главе этой же книги и еще более четко в четырнадцатой главе второй книги он утверждает, что Земля покоится неподвижно в центре Вселенной. Из приводившейся несколько выше цитаты видно, что Аристотель в седьмой главе решительно придерживается мнения, что небо — неодушевленное существо; однако во второй главе второй книги этого же трактата и в третьей главе первой книги трактата «О душе», а также в других местах он ясно говорит, что небо — одушевленное существо. Во второй главе второй книги Аристотель допускает, что богу присуще вечное движение,а в восьмой книге «Физики» он утверждал, что первый двигатель (т. е. бог) абсолютно неподвижен. В 'восьмой главе он говорит, что небо — не органическое тело. Однако, как мы видели, он наделил его душой, а душа, как он сам же определил, есть акт органического тела. Я уж не говорю о том, что в двенадцатой главе сказано:Действие звезд таково же, как действие растений и животных. В той же главе Аристотель предполагает, что мы не видим сверкания планет (и потому сверкания Юпитера и Сатурна) из-за их близости, а восходящее и заходящее Солнце видим вследствие его отдаленности; и тем не менее он считает, что Солнце ближе к нам, чем 'все остальные светила. В двенадцатой главе Аристотель говорит, что благо совершенно счастливого человека состоит в бездействии, и, однако, в девятой главе десятой книги «Этики» он заявляет, что все преимущество добродетели, которая есть высшее из благ и благодаря которой человек бывает счастлив, заключается в действии. В первой главе третьей книги Аристотель выставляет положение, что не рожденные и совершенно неподвижные существа должны рассматриваться не с естественной точки зрения, а как-то иначе, сам же очень много говорит о такого рода существе в восьмой книге «Физики». Во второй главе Аристотель

==174

утверждает, что то, что не обладает ни тяжестью, ни легкостью, приводится в движение силой (т. е., как он сам раньше объяснял, насильственно, или вопреки природе), а в другом месте он утверждает, что небо — не тяжелое и не легкое,— движется естественно. Точно так же он говорит, что все, что приводится в движение силон, движется бесконечно, между тем как в шестой книге «Физики» он установил, что в природе нет ничего бесконечного. В третьей главе Аристотель указывает, что огонь не присущ дереву ни в потенции, ни актуально, а между тем в первой книге «Физики» он без конца твердил об этой потенции. Разве только, ты скажешь, что существует такая частица первичной материи, которая не обладает потенцией принимать какую угодно форму. В шестой главе Аристотель говорит и доказывает, что элементы не вечны, и однако, он устанавливает вечность Мира, который не может существовать без возобновления его частей — элементов. Но что он скажет о самом огне, если этот огонь занял наверху такие обширнейшие пространства? Что бы могло или кто бы мог, спрашиваю я, этот огонь рассеять? В седьмой главе Аристотель учит, что чувственные [вещи] имеют чувственное начало, вечные — вечное, а тленные — тленное, между тем в первой книге «Физики» он объявляет материю не порождаемой и неуничтожаемой, хотя он ее делает началом возникающих и уничтожаемых вещей. Во второй главе четвертой книги Аристотель, споря с другими философами, опровергает также и тех, которые утверждают, что одни тела тяжелее пли легче других в зависимости от их больших пли меньших размеров, а в четвертой главе он говорит: Одни тела будут легкими, а другие тяжелыми, так как судьбой одному дано больше, а другому меньше.В пятой главе Аристотель считает невозможным, чтобы воздух двигался вниз благодаря силе, а считает, что он уносится этой силой в область огня; а между тем раньше он сам неоднократно говорил, что вода и воздух по своей природе — это нечто среднее между просто тяжелым и просто легким.

==175