3. И о книгах «Об истолковании»...

Уже в книге «Об истолковании» заметнее всего недостаточность его деления модусов,по которым предложения называются модальными. В соответствии с обычным толкованием он сводит их к четырем:необходимому, невозможному, возможному, случайному.

==98

Но я спрашиваю: почему нельзя установить большее их число? Если модус —это то, что видоизменяет предложение, т. е. показывает, каким именно образом сказуемое содержится в подлежащем, то разве не с тем же правом все прилагательные могут быть модусами? В самом деле, если такие предложения, как«необходимо,чтобы человек был живым существом» или«случайното, что Сократ сидит», называются модальными, то, конечно, модальными должны быть названы и такие:«почетнобыть человеком, который стремится к добродетели» или«полезнобыть человеком, неутомимым в труде»,«справедливо,чтобы сын слушался отца»,«прекрасноумерить за родину»,«хорошо,что мы здесь», и т. д. И какое тут, если подумать серьезно, может быть более убедительное соображение? Я не останавливаюсь на том, что не только этим прилагательным, употребляемым адвербиально, но и другим наречиям может быть присуще назначениепорождать новый смысловой модуси таким образом делать предложения модальными.

4. И об обеих «Аналитиках»...

Что касается «Аналитик», то уже в первой книге «Первой аналитики» представляется совершенно неудовлетворительным определение силлогизма, ибо сделано оно не через собственный род (ведь «речь» — это нечто слишком общее) и не через собственный отличительный признак, так как не объясняется, сколько должно быть посылок и каких, чтобы можно было отличить силлогизм от сорита, от индукции и пр. Затем, почему у Аристотеля нет никакого упоминания о сложном силлогизме, который так употребителен и о котором так много говорят перипатетики? И почему также не дает он определения простого силлогизма? Почему он его не расчленяет? Почему он не поясняет его фигуры ясными и удобными примерами вместо тех буквенных обозначений, которые делают рассуждение столь запутанным и трудным для понимания? Скажи по совести — ты ведь сам все это прочел, — можно ли придумать что-нибудь более замысловатое

==99

и более бесполезное? Кроме того, должен ли я умолчать о том, что третья из трех фигур силлогизма должна была бы быть первой, а первая должна была бы быть третьей, и также о том, что определения их ошибочны (ведь если ты посмотришь внимательно, они не подходят ни ко всем модусам вместо, ни к каждому из них в отдельности)? Почему, спрашиваю я, не добавлена четвертая фигура (которую теперь называют галеновской¹⁴³) ? Как будто бы в самом деле с ее помощью менее удобно строить умозаключение, чем с помощью любой другой? Пусть в третьей фигуре средний член — подлежащее обеих посылок, во второй — предикат и той и другой, в первой — субъект большей и предикат меньшей посылки; так почему же не может существовать четвертая фигура, в которой он был бы предикатом большей и субъектом меньшей посылки? Ведь если бы кто-нибудь, например, сказал: Всякий человек есть животное; Всякое животное есть живое существо; Следовательно, всякий человек есть живое

существо, то разве это было бы менее естественным и менее ясным умозаключением, чем если бы кто-нибудь сказал по типу Barbara: Всякое животное есть живое существо; Всякий человек есть животное; Следовательно, всякий человек есть живое

существо.

Правда, на это обычно возражают, что четвертая фигура дает косвенное умозаключение, а делать умозаключение следует так: Всякий человек есть животное; Всякое животное есть живое существо; Следовательно, любое живое существо есть человек.

Несчастные! Зачем они так мучительно стараются вывернуть умозаключение, которое в этом нашем примере

==100

так ясно выведено? Конечно же, чтобы не показать, что они что-то понимают лучше, чем Аристотель! А что, если силлогизм, составленный по типу Barbara, без всякой помехи перевернуть так: Всякое животное есть живое существо; Всякий человек есть животное; Следовательно, любое живое существо есть

человек.

Что же касается их требования принять вообще, что подлежащее умозаключения должно находиться в меньшей, а его предикат в большей посылке, то скажи, пожалуйста, какой в нем смысл? Я уж не говорю о том, что и некоторые модусы первой фигуры — это косвенные умозаключения, и потому если не следует отбрасывать большую часть первой фигуры, то не должна быть отброшена и четвертая фигура. Но, оставив это, все же спрошу: почему Аристотель вдруг вспомнил и завел речь о среднем члене после того, как он уже изложил учение о фигурах? Разве его познание не должно было предшествовать рассмотрению вопроса о фигурах и учению о силлогизме? Я не останавливаюсь на том, что здесь нет ни определения, ни деления, ни даже настоящего способа нахождения среднего члена.

Разве во второй книге «Первой аналитики» (не говоря уж о том, что в ней цитируются некоторые места из «Топики», которые на самом деле содержатся в «Опровержениях [софистических доказательств]») нет тех же недостатков в вопросе о фигурах, что и в первой? Более того, разве эти недостатки не усугубляются еще теми свойствами, или акциденциями, которые приписываются силлогизмам? А как темно излагается учение об индукции!

И я бы очень хотел, чтобы мне указали в первой книге «Второй аналитики» хотя бы один пример этого превосходного доказательства, которое он так превозносит! Пусть мне укажут его и во второй книге. Разве только ты скажешь, что доказательствам, о которых идет речь, соответствуют эти знаменитые примеры причинной зависимости: В Скифии нет виноградников

==101

, поэтому там, нет танцовщиц; виноградная лоза широколистна, поэтому она теряет свои листья; афиняне беспокоили мидийцев, поэтому они находятся в состоянии войны с мидийцами¹⁴⁴. Конечно, эти положения исходят из первых,непосредственных, необходимых, вечных и т. п. [положений}...Я уж не буду останавливаться здесь на ошибочном членении вопроса:есть ли? Что? Для чего? Почему?Разве нет гораздо большего количества вопросов, как, например:чье это? В чем? Сколько? Каково? и т. п.И ведь ты не скажешь, что те вопросы можно обосновать, а эти нет. Почему, собственно говоря? Умолчу и о том, что Аристотель отрицает возможность ответить доказательно на вопрос:Что?и о том, что первый вопрос смешивается с третьим, а второй с четвертым. Но пусть каждый сам судит, насколько совершенен и ясен трактат «Об определении».