Упражнение III о том, что нелепо различать десять категорий в качестве разрядов всего сущего

1. Обозначенное число категорий—десять— ни на чем не основано

Нет человека, который бы не знал, сколь прославлено у аристотеликов это деление на категории, предикаменты, или высшие роды; это и есть тот фундамент, на котором возведен Ликей, вернее, это та сокровищница, в которой перипатетики сосредоточили все свои богатства. Потому они так упорно сражаются за десять категорий, что любую попытку утаить одну из них они 'считают равносильной попытке унести Палладий ¹⁸⁸. Бесспорно, категории представляются им как бы несокрушимым бастионом, на котором зиждется благополучие философии, и они так убеждены в этом, что готовы за них биться с не меньшим пылом, чем за домашние святыни. Поэтому не следует удивляться тому, что вряд ли какое-нибудь другое слово употребляется у них чаще, чем слово «категория», так что однажды даже Демонакс очень 'остроумно посмеялся над перипатетиком Гермином, у которого всегда 'на устах было десять категорий, оказав ему:Право же, Термин, я

==244

считаю, что ты вполне достоин десяти категорий(шутка заключалась в двойственном значении греческого слова «категория», которое обозначает либо «предикамент», либо «обвинение»)¹⁸⁹. Но если говорить серьезно, то, как я полагаю, на основании текста Аристотеля нам удалось показать, что изучение категорий чуждо диалектике; это без конца твердят те, кто относит этот предмет к метафизике, из которой, как 'вряд ли кто-нибудь станет отрицать, и проистекает эта книга. Какой бы, однако, точки зрения ты ни придерживался, и независимо от того, входит ли этот предмет в диалектику волей или неволей, допустим 'все же, что эта книга относится к 'диалектике.

Что мы можем, прежде всего, понять с помощью категорий? Ты утверждаешь, что существуют как бы некие разряды, как бы вместилища, в которых можно четко и по порядку разместить абсолютно все 'на свете. Это, конечно, великолепно; но почему именно десять? Ведь я считал, что божественный Платон, тщательно обозрев все боговдохновенным взглядом, увидел только шесть категорий¹⁹⁰. Однако, безусловно, в каком-то уголке укрылись еще четыре, которые обнаружил Аристотель; но славу этого открытия следует приписать не Аристотелю, а Архиту Тарентскому¹⁹¹, который уже раньше, как утверждают, написал книгу о десяти категориях. Так пли иначе, изобрел ли их Аристотель сам или предпочел подражать пифагорейцам скорее, чем своему учителю, — разве удалось ему все втиснуть в эти десять категорий так, чтобы ничто здесь не ускользнуло? Так ли были необходимы все эти предикаменты, что их нельзя было свести к меньшему числу? Я очень опасаюсь, что здесь мы застрянем, как застревает вода в клепсидре, когда в ней что-то не в порядке; подозрение мое рождено тем, что на пути стоят еще антепредикаменты и постпредикаменты. Означает ли это что-нибудь иное, кроме того, что в десяти предикаментах содержится не все? Ведь воины — и те, кто идет впереди, как лазутчики, и триарии^191а— те, кто следует позади, несмотря на то что ни те ни другие не входят в гущу боевого строя или, так сказать, в его тело.

==245

Но как же тогда быть с тем, что, как утверждают, существуют какие-то трансценденты и что категории никакими цепями не могут их оковать и удержать в. своих оковах? И что сами аристотелики хотели бы исключить некоторые из них, но так, чтобы их было не меньше, чем 'они считают желательным?

Однако рассмотрим сначала, на 'каком основании утверждают, что число категорий равно десяти.