11. О противоречиях в прочих книгах

Я сказал: «при взаимном сопоставлении книг, которые в ходу у схоластиков». Потому что если бы мы сравнивали эти книги с остальными, то — боже бессмертный! — сколько бы выявилось противоречий! Например, во второй книге «Физики» Аристотель стремится исключить случайность из области созданий природы; однако же в четвертой главе четвертой книги

==184

трактата «О рождении животных» он признает, что уроды — это промахи природы. Во второй книге трактата «О небе» Аристотель говорит: Природа всегда создает наилучшее из того, что может быть создано,а в сорок четвертой проблеме десятого раздела «Проблем» он утверждает, чтоприрода все делает неправильно, и больше неправильного, чем правильного.Во второй книге трактата «О душе» Аристотель отрицает, что плоть есть орудие осязания, но в книгах о животных он часто утверждает обратное, как, например, в первой главе второй книги «О частях [животных]». В тех же книгах «О душе» Аристотель, говоря о том, что лежит в основе зрения, утверждает, что мы 'впускаем зрительные лучи в себя, а в «Проблемах» он указывает, что мы посылаем их наружу; так же обстоит дело и с бесчисленными другими высказываниями Аристотеля. Но я, впрочем, ради более важных вещей не буду останавливаться здесь на противоречиях, которые то и дело встречаются в других книгах. Так, например, во второй главе книги «О чувстве и чувственном» Аристотель говорит, что запах есть дымное испарение, и, однако, затем в пятой главе он говорит:Запах не есть ни пар, ни дымное испарение.В той же книге в четвертой главе он приписывает чувству осязания исключительную достоверность, а во второй главе книги «О сновидениях», он, отняв эту наибольшую достоверность у чувства осязания, уступает ее зрению. В третьей главе книги «О сне и бодрствовании» и в других местах Аристотель главенствующую роль среди частей организма приписывает средней области [тела], в которой действительно находится сердце, а затем в пятой главе он эту роль отводит области возле мозга. Во второй книге трактата «Об истории животных» и в третьей книге трактата «О частях [животных]» Аристотель предполагает, что существуют некоторые животные, у которых нет сердца, ибо, говорит он,сердце есть у всех животных, у которых есть кровь.Ведь если бы он не предполагал, что существуют животные без сердца, то зачем он стал бы делать такое различение? И однако, в четвертой книге трактата «О рождении животных», так же как и в других местах, он говорит:

==185

Никогда не рождалось ни одного животного, лишенного сердца.Кроме того, в этих же книгах Аристотель часто говорил, чтосердце начинает жить первым, а умирает последним,и, однако, в книге «О молодости и старости» он указывает:Черепахи живут много времени после того, как у них удалили сердце.Но перечисление противоречий Аристотеля — дело бесконечное, и потому остановимся здесь.

==186

Книга вторая против диалектики аристотеля Упражнение I о том, что в диалектике нет никакой необходимости и от нее нет никакой пользы

1. Нет ни абсолютной, ни относительной необходимости в искусственной диалектике

Хотя обычно принято различать две диалектики — естественнуюиискусственную,мы здесь о естественной не говорим, так как она есть не что иное, как сам разум, или та врожденная сила и деятельность интеллекта, благодаря которой мы умозаключаем и рассуждаем. Ибо кто же мог бы рассуждать вне врожденной способности к рассуждению? Следовательно, весь этот спор относится только к искусственной диалектике или к тому пресловутому искусству, в котором если кто набил себе руку, то его называют диалектиком. Я вовсе но отрицаю, по крайней мере в принципе, что наблюдение в какой-то степени [полезно и что полезно также напоминать несведущему человеку известное правило:Общее следует рассматривать в общих чертах и прежде всего¹⁵⁷, а также и кое-что другое в этом роде. Однако мы видим, насколько велика изобретательность природы, раз каждый сам собой и без наблюдения выполняет все, что необходимо (и это не удивительно, ибо для

==187

того, что совершается по природе, наблюдение имеет второстепенное значение), и видим еще, что искусство, которое открывает двери рассуждению, так этим кичится, что взращивает огромную жатву, столь же бесполезную, сколь трудную, и что нет никакого конца выдумыванию сбивающих с толку правил: все это и есть причина нашей попытки защитить преимущество природы против этих, так сказать, призраков искусства диалектики. Однако, если бы кто-нибудь удовлетворился этими очень немногочисленными правилами, которые могут быть изложены в очень немногих словах, мы бы не стали его запугивать. Ведь как бы бесполезны они ни казались кому-либо (хотя и повредить они не могут), они совершенно не требуют такой большой затраты времени, чтобы об этом времени стоило пожалеть. Следовательно, мы спорим не против правил, а скорее против того чванливого искусства, овладению которым, как мы видим, люди посвящают столько месяцев, а многие даже столько лет! И потому если при этом ниспровержении погибнет также и другое какое-нибудь, хотя бы и небольшое, искусство, то все упреки, если они появятся, должны быть уравновешены важностью приводимых доводов. Предварительно я хочу обратить внимание еще только вот на что. Так как необходимость чего-либо определяется двумя способами: первым, называемым необходимым вообще и во всех отношениях, или, как говорят, no-существу, абсолютно(что именно и называется необходимым в собственном смысле слова), и другим—[необходимым] не вообще и не во всех отношениях, но, как говорят, потому, что этолучше и имеет относительное значение(что более точно называть полезным), то я утверждаю заранее, что если бы мы взялись показать, что диалектика не необходима безусловно и абсолютно, то поле боя перед нами вскоре расчистилось бы совершенно. Однако по той причине, что даже среди аристотеликов есть некоторые, которые не стали бы настаивать на этой строгой необходимости, нужно главным образом заняться тем, что относится к другому виду необходимого, или показать, что диалектика даже не полезна,

==188

ибо если только мы это докажем, то тем более неизбежно при этом рухнет и абсолютная ее необходимость.