5. То же самое можно сказать об ошибках переписчиков и переводчиков, откуда и возникли бесчисленные испорченные места

Если ты к тому же примешь во внимание количество хранителей книг и переписчиков и их небрежность, то тебе станет ясно, что этот автор разделяет судьбу почти всех других авторов в том смысле, что существуют разночтения одного и того же места, и потому нелегко догадаться, каков же подлинный, первоначальный текст самого автора. А раз, таким образом, в греческий текст могли вкрасться бесчисленные ошибки, то, скажи на милость, чего же можно ожидать от перевода книг Аристотеля на латинский язык? Я уж не говорю о том, что эти латинские переводы погрузили Аристотеля в такую трясину варварства и невежества, что если бы он воскрес, он не узнал бы самого себя. В результате всего этого в Аристотеле, по-видимому, все искажено и перепутано. Во-первых, книги его по-разному расположены, разделены и подразделены. Затем, в одних экземплярах ты найдешь многое такое. чего нет в других. Так, например, греческие и латинские списки Аристотеля содержат многое, чего нет в списках Комментатора. Кроме того, не только латинские переводы не сходятся с арабскими, но и латинские переводы между собой. Наконец, 'если внимательно следить за текстом, то сколько раз можно увидеть, как Аристотель, написав заключительную часть, вскоре снова начинает развивать ту же тему, как будто бы раньше он по этому вопросу ничего не сказал. А сколько раз он начинает развивать какую-нибудь тему неожиданно и без всякой связи с предыдущим? Сколько раз обрывает начатый и полузавершенный период и переходит к другому? Или нагромождает другие подобного рода погрешности, которые, конечно, ни в коем случае не должны встречаться у хорошего писателя?

==85

6. Допустим, что все эти сочинения принадлежат Аристотелю; однако неясности возникают из-за неровности и корявости стиля

Но хоть нас и ничто не заставляет, сделаем, однако, аристотеликам еще одну добровольную уступку, а именно признаем, что в книгах Аристотеля нет ничего, что не принадлежало бы Аристотелю. Тем не менее стиль и манера изложения Аристотеля делают его учение столь неясным, что для выуживания его смысла требуется делосский водолаз ¹³⁰. Ведь при всей его способности быть обстоятельным и изящным в более легких вопросах, там, где речь идет о вещах более трудных и требующих более подробных разъяснений, он бывает настолько краток и отрывист, что, по-видимому, именно здесь задаст своим приверженцам больше всего загадок. Безусловно, Аттик¹³¹правильно сравнивал Аристотеля с каракатицей, выпускающей темную жидкость, из-под которой ничего не видно. Аристотель словно нарочно так вел изложение, чтобы, будучи понятым в одной части, не поддаваться пониманию в другой и быть недоступным для тех, кто желает его постигнуть. И вот мы ежедневно наблюдаем, как путем тысячи уверток, измышляемых досужими людьми, защищается каждая буква Аристотеля. Да и среди самих приверженцев Аристотеля находятся такие, которые признают, что он преднамеренно так писал. От имени их всех послушаем автора того исследования, которое теперь обычно предпосылается произведениям Аристотеля в качестве предисловия¹³². После непомерных похвал Аристотелю он говорит: Ко всему этому присоединяется еще осторожный и расчетливый характер этого человека, боявшегося порицания. Последнее обстоятельство мешало ему иногда высказывать откровенно то, что он думал. Отсюда так много темного и двусмысленного в его произведениях. Кроме того, полезно привести и то, что замечает по этому поводу Фемистий — сам известный перипатетик, — говоря о «Второй аналитике». Хотя считается, говорит он, что большинство всех сочинений Аристотеля как бы окутано ц наполнено каким-то искусственным туманом,

•

==86

однако яснее всего это проявляется в этом произведении — как в самой манере изложения, сжатой и отрывистой, не в пример манере других его сочинений, так и в расположении глав, в котором не видно никакого порядка,и т. п.¹³³. Впрочем, к чему свидетели? Ведь сам Аристотель откровеннейшим образом заявляет о преднамеренной неясности своего стиля в «Физике»; вот как он утешал Александра, жаловавшегося на опубликование «Физики»:Ты писал мне о книгах «Лекций по физике», полагая, что их следовало сохранить в тайне. Так знай же, что они изданы и в то же время не изданы. Ведь понимать их и постигать их содержание смогут только те, кто нас слушал¹³⁴.