3. То же самое относится к роду

Оставляя в стороне бесконечные трудности в отношении рода, я коснусь лишь одной. Аристотелики учат, что при определении рода надо пользоваться ближайшим родовым признаком, в то время как сам Аристотель едва ли пользовался ближайшим признаком; мы это видели неоднократно в предшествующей книге, например, при определении силлогизма, видов движения и т. д. Но предположим, что должен быть ближайший [родовой] признак. Я спрошу: почему они знают, что он ближайший, а не отдаленный? Аристотелики

==311

говорят, что с помощью анализа или подразделения высших [родов], например, разделяя и подразделяя субстанцию, доходят до живого существа, которое есть ближайший и непосредственный род человека. Но, не говоря уж о том, что этот анализ может быть проделан лишь при условии ранее проделанного синтеза и сочетания низших ступеней (впрочем, мы покажем ниже, что перипатетики напрасно предпринимали эти попытки), откуда они знают, что живое существо после подразделения субстанции оказывается ближайшим родом человека? После того как они сказали, что субстанция — это тело или дух, а тело — это или нечто живущее, или безжизненное, живущее же— или живое существо, или растение, не позволено ли мне будет пойти вперед, подразделяя дальше: живое существо—это идущее или летающее и т. д.; идущее— двуногое или четвероногое и т. д., так что идущее двуногое или четвероногое, или еще какое-нибудь окажется наиболее близким родом человека? Ты скажешь, что «шагать» или «двигаться» может быть только привходящим признаком человека. А разве «видеть» и «чувствовать» не может быть также привходящим признаком человека? Ведь Аристотель при определении души не говорит, что она представляет собой начало скорее ощущения, чем движения. Итак, почему же ступень живого существа, позволяющая человеку чувствовать, скорее, чем ступень шагающего, позволяющая ему шагать, — ближайший к человеку род? Допустим, что живое существо — это действительно ближайший род. Я спрашиваю тебя: есть ли здесь место для родового или же видового отличия? Я думаю, ты скажешь, что здесь есть место только для родового отличия, потому что родовое и видовое отличия выполняют в определении совершенно различные функции. Значит, если я спрошу тебя, чем человек отличается от растения, я полагаю, ты не скажешь: тем, что он обладает разумом; конечно, глупо называть растение неразумным существом. Значит, ты ответишь, что оно чувствует или что оно живое существо, а если ты не скажешь, это все равно будет верно, и, следовательно, сам род заключает в себе момент отличия.

==312

Но если допустить это, какая же произойдет путаница, раз родовой признак будет не только родовым, но и видовым, и, таким образом, помимо собственного видового отличия должны быть найдены и другие. Больше того, когда я снова спрошу тебя: чем человек отличается, например, от ангела, ты не сможешь ответить, что он отличается тем, что он чувствует, но скажешь: тем, что он — тело; так же будет и во всех других случаях. Ты видишь, что даже при помощи ближайшего рода вместе с видовым отличием нельзя достаточно хорошо объяснить, что такое вещь или чем она отлична от других. Я уж умалчиваю о том, что обычно или не желают, чтобы индивидуальные вещи подвергались определению, словно у них нет сущности и о них нельзя спрашивать, что они такое, или действительно не хотят говорить об их ближайших родах, т. е. о видах, которые они сами называют низшими. Спрашивается: что такое Платон? Ты думаешь, что определяющие скажут, что это человек, которого считали божественным, философом и т. п.? Нисколько! Они скажут, что Платон — это разумное живое существо. Бессмертный боже! Словно это не определение человека вообще, которое к Платону подходит не более, чем к Терситу? И так как, говорят они, человек — это самый крайний вид, то он содержит в себе всю сущность любой индивидуальной вещи. Но как это смешно! Если сущность содержится в чем-то общем и в чем-то собственном, то разве нет, например, в Платоне чего-либо общего с Сократом или с другими людьми, а именно человеческого достоинства? И разве нет у него ничего собственного, чем он отличается от других людей? Наверное, они согласятся, что есть какое-то индивидуальное отличие. Но ведь это, говорят они, находится вне сущности. А как это — «вне сущности»? Разве то, чем Платон отличается от Сократа, менее существенно для него, чем то, что отличает человека от лошади? Пусть индивидуальное отличие находится вне видовой сущности: таким образом, видовая сущность будет вне родовой. Следовательно, то, что вид содержит всю сущность индивидуума, так же ошибочно, как и то, что род содержит всю сущность вида. Но зачем мне на этом задерживаться,

==313

когда предмет этот нуждается лишь во внимании?