11. Книги «Метафизики»...

Я нарочно опускаю бесчисленные ошибки, которые встречаются в «Метафизике». Коснусь только тех несправедливых обвинений, которыми Аристотель всюду преследует древних мыслителей, и особенно в четвертой главе первой книги, где он говорит, что Эмпедокл, Демокрит и другие мыслители знали лишь чувственно воспринимаемые предметы, но совершенно не знали умопостигаемых предметов. Ведь если даже умолчать об остальных мыслителях, о которых авторы, заслуживающие всяческого доверия, свидетельствуют прямо противоположное, то совершенно непонятно, как смеет Аристотель утверждать это относительно Анаксагора, которого сам он перед тем, в третьей главе первой книги, расхваливает как наиболее разумного по сравнению с другими древними мыслителями за следующее его утверждение: Ум находится в природе и есть причина мира и всего мирового порядка.И что же? В следующей главе Аристотель, как бы насмехаясь, говорит:Анаксагор пользуется Умом, как машиной, для создания мира, и когда он сомневается относительно причины, которой обусловлено что-либо необходимое, он тут же привлекает Ум, во всех же остальных случаях он скорее выдвигает в качестве причины происходящего все, что угодно, но только не Ум. С тем же основанием Аристотель мог бы смеяться над своими собственными последователями, которые там, где им ясна причина какой-нибудь естественной вещи, причину эту принимают и выдвигают, там же, где они такой причины не знают, прибегают к первопричине, иди к богу, ссылаясь на договор, заключенный в самом начале между богом и природой, хотя они не знают ни нотариуса, удостоверившего этот договор, ни реестра, где последний указан. Я опускаю то обстоятельство, что Аристотель то и дело несправедливо нападает на платоновские идеи, хотя эти идеи не что иное,

==163

как универсалии аристотеликов, или самые общие понятия, как это можно будет доказать в другом месте. Заметь только, что Аристотель высмеивает не одного лишь Анаксагора, но в этой же первой книге осыпает сарказмами и почти всех остальных мыслителей. Гиппона^156а, говорит он в третьей главе,никто не удостоит упоминания среди философов вследствие ограниченности его ума.В четвертой главе Аристотель говорит, чтоЭмпедокл лепечет,в пятой — чтоследует опустить двоих, которые несколько грубоваты,— Ксенофана и Мелисса,а немного далее указывает, чтопифагорейцы действовали слишком упрощенно, ибо они давали свои определения поверхностно и считали сущностью предмета первое, к чему их определение подходило.В шестой главе, сделав более ранних философовнепричастными к диалектике,Аристотель говорит:Первая философия была похожа на человека, который заикается. Смотри также вторую главу четвертой книги, третью главу восьмой книги и многие другие места. Я не упоминаю здесь о том, что главные нечестия этого трактата собраны в тех пяти последних главах двенадцатой книги, о которых мы уже выше сказали, что это единственные действительно метафизические главы. Так, например, в шестой главе Аристотель делает небесное движение вечным, в седьмой главе он утверждает, что первый двигатель действует в силу неизменной и вечной необходимости, в восьмой он учит, что нет никаких бестелесных субстанций, за исключением тех, которые двигают какую-нибудь небесную сферу. В девятой главе он пишет, что божественный ум не все постигает, из чего, разумеется, следует, что он не обо всем печется. Эти и другие ошибки, говорю я, я опускаю либо потому, что мы уже говорили о них выше, либо потому, что они будут разъяснены подробнее, когда мы будем говорить о боге.