8. Вся диалектика — это путаница бесполезных вещей

Вот мы, по крайней мере в основном, коснулись сущности тех преимуществ, которые приписывают диалектике. Специально же показывать бесполезность той путаницы, из которой соткана вся диалектика,— категорем, синкатегорем, гипотез, восхождений, нисхождений, увеличений, расторжений, ограничений, обозначений, положений, эквивалентностей, конверсии, экспоненциальных терминов, допущенийи т. п., чему и конца нет,— повторяю, показывать бесполезность всего этого либо совершенно излишне, либо это будет частично затронуто в дальнейшем, либо, наконец, нет ни одного разумного и здравомыслящего человека, который не высмеивал бы это искусство нелепостей, как,

==209

например, Цицерон, часто смеявшийся над диалектикой стоиков, которых он называл «вырывающими шипы» и «глодающими кости»; при этом он напоминает, что диалектика написана Хрисиппом так, что, если кто-либо хочет разучиться говорить, он ничего другого читать не должен¹⁶⁶. Значит, о славный Цицерон, ты считаешь, что искусный и опытный в этой диалектической писанине немеет, словно рыба? Бог мне свидетель, что он, напротив, говорлив и красноречив неукротимо!

Но безусловно, это только масса ненужных слов, ибо для разумного и серьезного высказывания ничего нет более нелепого. Вследствие этого везде можно видеть бесчисленных болтунов, вышедших из этих школ, подобных тому стоику, который, как сказано у Гелия, с трудом разобравшись в названиях силлогизмов и в сетях софистических ухищрений диалектики, стал кричать, что никто, кроме него, не может распутать сомнительные теориии прочие, такие же трудные, вещи, пока Герод Аттик, по словам самого Эпиктета '".не доказал, что люди, которые находят удовольствие в доказательстве столь вздорных положений и в тщательной подготовке ребяческих введений, не могут считаться ни полезными людьми, ни людьми честного труда: тогда этот нахальнейший юнец (так его называет Гелий) замолчал. Но неправильно считать, что ум учащегося изощряется (так ведь обычно говорят) благодаря подобным вещам, поскольку они запутаны и трудны, и, поняв их, он 'более подготовлен к пониманию того, что легче и проще. Поскольку человеческий ум не может бездействовать, то верно, во всяком случае, что из этих занятий можно что-нибудь да получить; несомненно, однако, что подобно плодородной почве, которая из дурного семени родит только плохой плод, разум, рожденный для великого, напитавшись всей этой чепухой, будет готов только к раздорам, спорам и мелочным придиркам. Так согласись, что это не изощряет ум, а заставляет его тупеть; и в самом деле, это не двигает его вперед, а так истощает, что потом необходимого много труда, чтобы этот ослабленный ум пробудить для славных дел. По этой причине постоянно бывают люди, набитые лишь предположениями, как

==210

говорит Марк Туллий о вождях диалектиков Антипатре и Архимеде ¹⁶⁸; конечно же, когда мы становимся зрелыми людьми, мы должны приложить все старания для того, чтобы выпрямить искривленный хитростями ум. Можно только удивляться щедрости природы, которая помогает большинству людей забыть все эти пустяки, как только они решают пренебречь ими, а не помнить о них постоянно, так что в конце концов они представляют их себе как бы сквозь сон. И что меня больше всего удивляет, это то, что мы не только разучиваемся всему этому, но что употребление всего этого мы решительно оставляем за порогом самой школы (ибо кто же за ее пределами помнит или пользуется — в искусствах ли, в ведении ли судебных дел, в уходе ли за больными, обращаясь ли с речами к народу, или исполняя должность пойла, или вообще в практических делах,— кто пользуется уловками подстановок, конверсии и т. п.? Но что я говорю? Кто из самых ловких спорщиков может помнить, особенно в пылу спора, о тайнах этого искусства, которые, пожалуй, заключаются в одном этом стихе:Ежегодно колесница Феба обходит Землю и небо?¹⁶⁹). Я поражаюсь, повторяю, почему не найдется ни одного человека, который предпочел бы признать, что глаза его были затуманены колдовством, и согласиться, наконец, что искусство, не имеющее никакого применения, бесполезно. И почему мы не порицаем благородных юношей за то, что они так проводят время и учат в школах то, что не принесет им никакой пользы, когда они оттуда выйдут: как будто бы юношеский возраст должен настолько мало цениться, что его можно на много месяцев посвятить ничтожным делам? Но бесспорно, дело обстоит так, что заблуждение, переданное из поколения в поколение, превращается в пример для подражания, и считается, что непонятное трудно достичь, а в силу этого оно ценится высоко и полагают, что это необходимо знать. Как будто бы одно и то же не может быть одновременно и ничтожным, и требующим большого труда, согласно этим известным словам:Право же, после больших усилий он сказал большую чепуху¹⁷⁰. В этом месте могут великолепно подойти и эти известные строки:Постыдно

==211

заниматься трудными пустяками и глупо трудиться над вздором ¹⁷¹.