[Еще о некоторых пунктах последнего «Размышления»]

Бессмертный боже, сколь удобный повод даешь ты мне для этого заключения! Ты насмешливо заявляешь, что я ни в чем здесь тебе не противоречу. А разве сам я не засвидетельствовал, что хочу обойти здесь спорные вопросы? Не потому, конечно, что мне не встретилось здесь многое заслуживающее возражения и не потому, что мне, в частности, не казалось необходимым отметить здесь то твое рассуждение, которое тебя более всего вдохновляло. Вот оно:Я только тогда могу быть уверенным в том, что я бодрствую, а не сплю, когда после всех предварительных рассуждений познаю, что бог существует и что он не обманщик.

Но только теперь, после всех предварительных рассуждений, я познаю, что бог существует и что он не обманщик.

Следовательно, только теперь я уверен, что я бодрствую, а не сплю.

Однако я решил, что не стоит более спорить, отчасти потому, что я уже от этого устал, отчасти же потому, что именно в этом месте мне встретились некоторые вещи, заслуживающие одобрения. Поэтому, ни в чем больше тебе не противореча, я только выразил одобрение тому, что ты сказал; ты же, не обращая на это никакого внимания и ни во что не ставя мое одобрение, пытаешься изобразить дело так, будто бы я хотел тебе возразить, но не смог. Ты говоришь: Здесь ты ни в чем мне не противоречишь, а тем не менее очень многословен.Ведь хотя ты обычно четко различаешь части моих «Сомнении», на этот раз ты то место, которое надо было выделить из них, слил с остальными, хотя его нужно было отделить; ты сделал это, очевидно, для того, чтобы иметь возможность

==774

утверждать, что здесь я ни в чем не сомневаюсь, или, как ты говоришь, ни в чем тебе не противоречу, хотя я и весьма удивлен тем, что, решив рассматривать это место наряду с остальными, ты не заметил, насколько короче оно предыдущих. Однако зачем же ты говоришь по поводу этого места то, чего не говорил об остальных, а именно что я здесь достаточно многословен?Не для того ли, чтобы иметь случай добавить:Я сказал это для того, чтобы читатель понял, что обилие твоих слов не следует принимать за обилие доводов.Хотя я и не принадлежу к тем, кто думает, что читатель должен очень высоко ценить обилие и вескость его аргументов, однако я вижу, что ты говоришь это именно по поводу того места, где у меня нет ни обилия слов, ни желания выдвинуть какой-то довод; я хотел здесь просто заметить, чтоты пространно и изящно излагаешь предмет, и т. д.;и если у меня не было для этого достаточных оснований, то по крайней мере побуждение мое не заслуживает порицания. Или, может быть, ты сделал это потому, что решил, что читатель, перелистав все остальное, остановится лишь на последних страницах и по ним будет судить обо всех моих «Сомнениях»? А быть может, потому, что остальное я не встретил таким панегириком, и ты не вынес, что похвалили только эту часть, подумав при этом, что читатель заподозрит, что все остальное не заслуживает одобрения? Или, когда я сказал, чтоты действуешь весьма благочестиво,ты подумал, что читатель станет сомневаться, не делаешь ли ты свои выводы скорее на основе принципов веры, чем на основе естественных принципов? Наконец, может быть, ты это сделал потому, что, когда я заметил, чтоты поступил наилучшим образом,указывая, чточеловеческая жизнь подвержена заблуждениям и что следует признать слабость нашей природы,ты испугался, как бы читатель не подумал, что это сказано всерьез и о тебе самом: видно, ты сам не очень доверяешь своим доказательствам.

Как бы то ни было, я никогда не стану завидовать твоему самомнению и не откажусь из-за этого от своего собственного стиля письма, сколько бы ты ни

==775

упрекал меня в многословии. Ты можешь по поводу того, что я написал теперь, называть меня болтливым, обвинять меня в том, что во всем этом нет и крупицы остроумия; меня это не раздражает, и я не раскаиваюсь в том, что я делаю, как потому, что я ни в чем себе не изменил, так и потому, что ты в этом будешь не единственным судьей.