Метафизическое исследование, или сомнения и новые возражения против метафизики декарта

==397

Если ты спросишь, благосклонный читатель, почемуегоУпражнение не было доведено до конца, и почему отсутствуют пять остальных книг, обещанных в предисловии, то знай: друзья предупредили автора, что перипатетики весьма озлоблены выпуском первой книги и что почти тот же предмет рассмотрен Франциском Патрицци в его «Перипатетических исследованиях» (автор только что получил с них копию). Автор не захотел ни продолжать, ни заканчивать вторую книгу и удалился в свою библиотеку, где сражается с червями и грызунами, забросив свой труд в том, виде, в каком ты получил его в 1624 году.

==398

Часть I сомнения

Пользуясь случаем писать,Пьер Гассендишлет высокочтимому мужу Рене Декарту привет.

Достойнейший муж!

Наш Мерсенн ' осчастливил меня, дав мне возможность ознакомиться с твоими возвышенными размышлениями о первой философии. Значительность темы, острота твоего ума и изящество изложения мне чрезвычайно понравились. Вот почему я от всего сердца поздравляю тебя с тем, что ты с таким выдающимся мужеством и столь успешно взялся за расширение границ наук и исследование вещей, которые были неизвестны прошлым векам. Меня огорчило только одно — то, что Мерсенн, пользуясь правом дружбы, потребовал, чтобы я написал тебе в случае, если бы у меня зародились или остались какие-либо сомнения. Ведь я предчувствовал, что обнаружу лишь недостаток ума, если не соглашусь с твоими доводами, или, еще того более, легкомыслие, если осмелюсь хотя бы пикнуть им в возражение.

Тем не менее я уступил настояниям нашего друга, ибо полагал, с одной стороны, что ты справедливо оценишь намерение, которое исходит скорее от него, чем от меня; я знал, что свойственное тебе чистосердечие побудит тебя легко поверить, что я не имел иного намерения, как лишь откровенно изложить тебе основания моих сомнений. И того, клянусь

==399

тебе, будет предъявлено, если у тебя хватит терпения дочитать это изложение до конца. Ибо я очень далек от мысли, что мои сомнения должны заставить тебя хоть в малой степени извериться в своих доводах или потратить время (которое ты можешь употребить с большей пользой) на ответ.

Я даже не смею иначе как с краской стыда высказать тебе мои сомнения, будучи уверен, что нет ни одного из них, которое во время твоих размышлений не возникало бы перед тобой, но ты по определенным соображениям счел необходимым пренебречь им либо его скрыть. Итак, я излагаю мои сомнения, но лишь в желательных мне пределах: я хочу, чтобы они касались не тех положений, которые ты взялся доказывать, а исключительно метода и убедительности доказательств. Ибо поистине я признаю и существование всемогущего бога, и бессмертие наших душ и сомневаюсь лишь в вескости аргументов, которыми ты доказываешь как эти, так и другие метафизические положения.

Против «первого размышления» о том, что может быть подвергнуто сомнению

Единственное сомнение

Относительно метода, согласно которому всякое познание, истинное или ложное, должно быть [сначала] отвергнуто2 даже ценой хитросплетений

Что касается «Первого размышления», то нет надобности долго останавливаться на нем, ибо я одобряю поставленную тобою перед собой задачу — отделаться от всякого рода предрассудков. Одного лишь я не могу как следует понять, а именно: почему ты не захотел просто и в немногих словах признать недостоверность всего того, что ты знал до сих пор (с тем чтобы потом отделить то, что окажется истинным), а предпочел признать все это ложным и таким образом не столько отделаться от старого предрассудка, сколько подпасть под власть совершенно

==400

нового?! И заметь, для того чтобы уверить самого себя в правильности своего метода, тебе пришлось выдумать бога-обманщика или невесть какого злого гения, который потешается над тобой, хотя ясно, что вполне достаточно было привести такое основание [твоего сомнения], как ограниченность человеческого ума или даже одну только слабость человеческой природы.

Ты, кроме того, воображаешь себя спящим для того, чтобы иметь повод подвергнуть все сомнению и считать иллюзией все, что происходит в этом мире. Однако можешь ли ты таким образом заставить себя поверить, что ты не бодрствуешь и все, что существует и происходит перед твоими глазами, недостоверно и ложно? Что бы ты ни говорил, ты никого не уверишь в том, будто ты убежден, что никогда не познал ничего истинного и что чувства, или сон, или бог, или какой-то злой гений тебя непрерывно обманывали. Разве не более достойно искренности философа и любви к истине — мог бы кто-нибудь тебе возразить — говорить о вещах просто, искренне и представлять их такими, каковы они есть, чем прибегать к хитросплетениям, гнаться за призраками, искать увертки? Тем не менее, так как тебе это нравится, я не хочу больше против этого спорить.