Упражнение II Аристотелики напрасно лишили себя свободы философствования

1. Аристотелики малодушно не верят в свои силы

Когда я неоднократно думал, из какого же источника берет начало и может проистекать та дурная манера философствования, которая укоренилась в школах, я не мог придумать ничего другого, что бы меня удовлетворило, кроме следующего: источник этого — изнеженность и малодушное неверие в свои собственные силы, вследствие которых аристотелики, слишком уверенные, как мы уже упоминали, в том, что Аристотель некогда овладел истиной, уже больше не заботились серьезно об ее исследовании. Дело, по-видимому, обстоит так, что аристотелики, почитая своего предшественника—Аристотеля—как некоего бога, сошедшего с неба и открывшего людям истину, не осмеливались отступать от него даже на ноготок; и, таким образом, но веря в свои собственные силы, они забросили исследование самих вещей и занялись лишь пустой болтовней вокруг да около писаний и слов Аристотеля. Я ничего не выдумываю: это знают все, кто только читал их сочинения, слушал их диспуты или посещал их школы. Ведь очень мало найдется людей,

==43

которые но слышали, как часто они заявляют, что предпочли бы ошибаться вместе с Аристотелем, чем думать правильно вместе с другими⁴². Во всяком случае я знал одного знаменитого профессора философии* и теологии, который уверял, что, если бы ему довелось своей кровью скрепить утверждение, что все содержание произведений Аристотеля представляет собой самую непреложную истину, он выполнил бы великий обет, данный богу. Вероятно, он перед этим прочел Комментатора⁴³, который ничтоже сумняшеся заявил, что в течение тысячи пятисот лет не было замечено ни одной ошибки в тексте Аристотеля. Вследствие этого предвзятого мнения схоласты пользуются авторитетом Аристотеля как семикратным щитом, и если что-либо случайно взятое из его мастерской, как им кажется, вызывает какие-то затруднения, то хотя они и считают, что им дано это истолковать, однако отвергать это и не признавать считается у них преступлением и грехом. Сколько раз они пользовались известным положением пифагорейцев:Сам [учитель] сказал!И когда этому противопоставляется доказательство, основанное на опыте, они называют его выдумкой, а если это умозаключение — софизмом. Почему же так? Разумеется, потому, что Аристотель противоположного мнения. Поэтому лишь тот считается у аристотеликов наиболее сведущим, у кого голова потуже набита текстами Аристотеля, кто чаще всего прибегает к нему как к якорю спасения и при помощи многочисленных уловок и уверток добивается того, чтобы пальма первенства всегда доставалась учению Аристотеля.

2. Поэтому они восхищаются только Аристотелем

Да что говорить? Назови Пифагора, Платона, Демокрита, назови также всех любителей истины и служителей мудрости, живших после,— наши аристотелики ни во что не ставят их всех в сравнении с Аристотелем. Более того, аристотелики так принижают и так презирают позднейших философов, что часто повторяют то, что сам Аристотель сказал о Платоне: Такого мужа не создадут последующие века⁴⁴. Если же ты возразишь

==44

им, что и этот муж был человеком той же породы, что остальные, а потому мог делать промахи, ошибаться, во многом сомневаться и многого не знать, и если они при этом не обвинят тебя в ереси и не будут призывать громы небесные на твою голову, то это поистине будет проявлением кротости с их стороны. Да и почему бы им так не поступать, если они называют Аристотеля гением и демоном природы и почитают его как некое высшее божество! Ведь они повторяют об Аристотеле то, что у Лукреция сказано об Эпикуре: Богом он был, мой доблестный Меммий, поистине богом! Он, кто впервые нашел ту основу разумную жизни, Что называем теперь мы мудростью. Он, кто искусно Жизнь из волнений таких и такой темноты непроглядной В полную ввел тишину, озаренную ярким сияньем ⁴⁵.

Однако, чтобы не слишком распространяться об этом, послушаем прежде всего того Комментатора, на которого мы уже ссылались⁴⁶. Ведь им представляется, что этот Комментатор как бы находится в более интимной близости с упомянутым божеством и голос его — это не голос смертного, когда он вещает со своего треножника следующее:Аристотель есть мерило и образец, которые природа изобрела, чтобы продемонстрировать высшее человеческое совершенство.И снова:Учение Аристотеля есть высшая истина, ибо его интеллект был вершиной человеческого интеллекта. Поэтому правильно говорят, что он был создан и дан нам божественным провидением для того, чтобы мы познали все, что может быть познано.В другом месте он делает следующий вывод: Тот факт,что мог существовать такой человек, — это скорее чудо, чем нечто человеческое ^4?.Но раз аристотелики так себя ведут, то кто же может теперь сомневаться в том, что вследствие этой рабской преданности учению Аристотеля они полностью лишились самого драгоценного—свободы философствования? Разве может у них оставаться даже тень этой свободы, если они с таким благоговением относятся к Аристотелю, что не смеют преступить очерченных им границ?

==45