Против «третьего размышления» о существовании бога Сомнение I

О непригодности критерия, согласно которому истинно •то, что мы воспринимаем ясно и отчетливо, и о необходимости такого критерия, который помог бы установить, что наше восприятие настолько ясно и отчетливо, что исключает ошибку

Здесь на основании своего допущения, что ясное и отчетливое понимание положения: Я — вещь мыслящая

==420

,для тебя есть показатель его достоверности, ты заключаешь, что можешь установить следующий общий критерий:Истинно все, что мы воспринимаем очень ясно и отчетливо.Правда, до сих пор не сумели найти более надежного критерия истины среди тьмы вещей; однако, так как мы видим, что великие умы, которые, казалось бы, должны были многое познавать весьма ясно и отчетливо, полагали, что истина скрыта либо в лоне бога, либо на дне пропасти, то не дает ли это нам права подозревать, что твой критерий может быть ложен? В самом деле, принимая во внимание небезывестные тебе аргументы скептиков, о какой истине можем мы с уверенностью говорить как о ясно и отчетливо познанной, если не о той единственной, что вещи представляются таковыми, какими они представляются каждому из нас? Например, я ясно и отчетливо воспринимаю вкус дыни, как приятный, следовательно, истинно то, что вкус дыни мне таковым представляется; но разве я могу на этом основании утверждать в качестве истины, что такой вкус присущ самой дыне, когда в детстве, будучи в здравом уме, я судил о дыне совершенно иначе? Нет сомнения, что я ясно и отчетливо ощущал тогда в дыне совсем иной вкус. Я замечаю также, что и многим другим людям вкус дыни кажется иным, равно как и многим животным, обладающим тонким чутьем и весьма крепким здоровьем. Значит ли это, что истина противоречит истине? И не значит ли это скорее, что ни одна вещь не истинна сама по себе потому лишь, что она была ясно и отчетливо воспринята, а, наоборот, истинно лишь то, что данная вещь, как таковая, ясно и отчетливо воспринимается? Почти то же самое можно сказать и обо всем том, что относится к уму. Некогда я мог бы поклясться, что невозможно от меньшего количества перейти к большему лишь через соизмеримое с меньшим; точно так же я готов был поклясться, что две непрерывно приближающиеся друг к другу линии не могут не пересечься в конце концов, если продолжать их до бесконечности. Эти положения казались мне настолько ясными и отчетливыми, что я считал их абсолютно истинными и бесспорными аксиомами. Тем не менее впоследствии нашлись

==421

шлись аргументы, убедившие меня в противоположном, как воспринятом более ясно и отчетливо. И теперь всякий раз, когда мне приходится размышлять о природе математических положений, я пребываю в сомнении. Вот почему можно считать истинным, что я познаю такие-то и такие-то положения, поскольку я предполагаю, или представляю себе, что величина, линия, поверхность и т. д. именно таковы; но что положения эти таким образом сами по себе истинны — этого с уверенностью заявлять нельзя.

Как бы, однако, ни обстояло дело с математическими положениями, я все же спрошу тебя о других предметах, о которых идет сейчас речь: почему в отношении их имеется столько различных мнений среди людей? Каждый думает, что он ясно и отчетливо понимает то. что он отстаивает. И не говори мне, что большинство людей не тверды в своих мнениях пли дают волю своей фантазии, ибо есть такие, которые готовы принять смерть за свои мнения, хотя они и видят, что другие люди идут на смерть за мнения прямо противоположные. Разве только ты думаешь, что, когда человек идет на смерть, это не подходящий момент для извлечения голоса истины из самых глубин сознания.

Да ты и сам говоришь об этой трудности, а именно что некогда ты считал весьма достоверным и очевидным многое из того, что в дальнейшем признал сомнительным.Но при этом ты оставляешь эту трудность неразрешенной и не устанавливаешь никакого критерия. Ты пользуешься этим лишь как поводом, чтобы рассуждать об идеях, которые, возможно, тебя обманывают, поскольку они представляют в качестве существующих вне тебя некоторые вещи, которых вне тебя, быть может, и нет: ты снова говоришь о боге-обманщике, который, возможно, обманывает тебя в отношении [истинности] таких положений, как«два плюс три равно пяти»; «квадрат имеет не больше четырех сторон»,— и все это для того, чтобы показать нам, что с установлением критерия следует обождать до тех пор, пока ты не докажешь, что существует бог, который не может быть обманщиком. Но позволь тебя предупредить, что тебе следует не столько трудиться над установлением

==422

этого критерия, с помощью которого очень легко принять ложь за истину, сколько предложить нам руководящий метод, который учил бы нас узнавать, в каких случаях мы ошибаемся и в каких нет, всякий раз, когда мы полагаем, что понимаем что-либо ясно и отчетливо.

'Сомнение II