8. И относительно книг «о возникновении и гибели»...

Что касается книг «О возникновении и гибели», то в первой главе первой книги Аристотель неосновательно упрекает в противоречии Эмпедокла, утверждавшего, что элементы не возникают один из другого, и считавшего вместе с тем, что сложное распадается на элементы, из чего, по мнению Аристотеля, вытекает возможность возникновения земли из воды. Но почему же? Во второй главе он так же неосновательно упрекает Демокрита, Левкиппа и других, утверждавших, что возникновение происходит путем скоплений: он выдвигает против них довод, что непрерывное не составляется из неделимого. Но дело в том, что те говорили о физической неделимости, он же спорит против математической. А какой никчемной выдумкой представляется во второй главе второй книги его пресловутое четырехчленное деление первичных качеств! Как нелепы и неубедительны их определения! Но об этом будет сказано подробнее в другом месте. Как смешны в третьей главе соображения, с помощью которых он доказывает, что четыре элемента существуют благодаря четырем возможным комбинациям качеств! Но и об этом будет более подробный разговор в другом месте. Посмотри, пожалуйста, каким образом он в четвертой главе убеждает, что земля точно так же возникает из огня или, наоборот, огонь из земли, как воздух рождается из воды или вода из воздуха! Уж не воображаешь ли ты, что это может быть подтверждено опытом? Однако же и к этому мы вернемся тогда, когда речь пойдет об элементах. Нам представляется, что в пятой главе он неубедительно оспаривает единство первоначала. Ведь те, кто считает, например, таковым только воздух, утверждают, что из разреженного воздуха возникает огонь, из уплотненного — вода, а уж из

==111

воды при ее дальнейшем уплотнении получается земля. Ипоскольку мы получаем таким образом все четыре общеизвестных элемента, то представляется безразличным, принимать ли [в качестве первоначала] один или два, три или все четыре элемента. Ведь при этом всегда присутствуют те самые элементы, из которых все обычно выводят всё. Что же касается настойчивого утверждения Аристотеля, будто воздух — это уже нечто актуальное и все, (что из него получается], будет поэтому изменением, а не возникновением, то это вовсе не снимает [указанной возможности]: подобно тому как сам он выводит все из уничтожения четырех элементов, играющих роль первоначал, так все может возникать из одного лишь [воздуха] при его уничтожении, а не только при его изменении. В шестой главе Аристотель упрекает Эмпедокла в том, что тот мало сказал о движении в общем и ничего не сказал о движении Вражды и Дружбы в частности. Ну, а разве сам он, сказав кое-что о форме в общем, оказал что-либо в частности о субстанциальной форме лошади, древесного плода, камня или других вещей? В седьмой главе он обвиняет того же Эмпедокла в том, что с его точки зрения нельзя объяснить, как возникли плоть или кость. Но попробуй, пожалуйста, объяснить это, исходя из первоначал Аристотеля! Он сам "учит, что из смешения двух элементов рождается третий. Пусть это верно, но какое именно требуется соотношение этих двух элементов? Или как получается, что из данной меры возникает одно, а не другое? Обрати внимание, как замысловато он в восьмой главе доказывает, что все тела, находящиеся около .центра [Земли], состоят из четырех элементов. И зачем он в девятой главе упрекает Платона в том, что тот не выдвинул в качестве принципа возникновения кроме материи и идеи также и производящую причину, раз сам он кроме материи и формы выдвигает в качестве такого принципа скорее отрицание, чем производящую причину? Я уж умалчиваю здесь о том, что форма и цель образуют у него единую причину. Совершенно неудовлетворительным кажется мне в одиннадцатой главе решение вопроса о том,возвращается ли все сходным образом [к

==112

своему исходному пункту}?Ведь он отвечает, что вечное возвращается численно, как, например, то же самое Солнце. Как будто бы речь здесь идет о возвращениивсмысле местного движения! Ведь если бы это было так, то какая была бы необходимость различать вечное и преходящее? Разве, говорю я, один и тот же человек не возвращается часто в свой дом численно тождественным? И разве численно тождественная лошадь не уходит и не возвращается сколько ей угодно?