О примере с воском; о том, что, отвлекаясь умом от всех его акциденций, мы не познаем ясно и отчетливо его внутренней природы даже с помощью интеллекта, если в этом не участвует воображение

Ты приводишь затем пример с воском,и тут ты очень многословен, стараясь дать понять, чтоодно дело — то, что называют акциденциями воска, другое же — самый воск, или его субстанция.А составить себе ясное и отчетливое понятие осамом воске, или его субстанции(считаешь ты),можно лишь при помощи ума, или интеллекта, но не при помощи чувства, или

воображения.

Прежде всего, это то, что обычно признается всеми, а именно что можно понятие воска, или его субстанции, абстрагировать от понятий его акциденций. Но разве в результате этого мы яснее представляем себе самое субстанцию, или природу, воска? Мы, правда, представляем себе, что кроме цвета, очертаний, плавкости и прочих свойств воска имеется еще нечто, что представляет собой субъект этих акциденций и наблюдаемых изменений. Однако, что это такое и каково это нечто, мы не знаем. Ибо оно скрыто от нас и мы лишь как бы догадываемся, что какой-то носитель [акциденций] должен существовать. Вот почему я и дивлюсь тому, что ты утверждаешь, будто, совлекши с воска все его формы, словно одежду, ты совершеннее и отчетливее воспринимаешь сущность воска. Правда, ты можешь представлять себе, что воск или его субстанция должны быть чем-то отличным от вышеуказанных форм; но что это такое, ты — если только ты не вводишь нас в заблуждение — представить себе не можешь. И субстанция эта не открывается тебе, как может открыться человек, на котором мы сперва замечаем лишь платье и шапку, и, только сняв с него эти вещи, познаем, кто он и что он собой представляет⁷. Далее,

==415

раз уж ты полагаешь, что составил себе какое-то представление об этой субстанции, то, скажи на милость, как именно ты ее себе представляешь? Может быть, в виде чего-то текучего и протяженного? Ведь не представляешь же ты ее себе в виде точки, пусть даже такой, которая то расширяется, то сужается? Затем, так как это расширение не бывает бесконечным, а имеет свои границы, то не мыслишь ли ты себе эту субстанцию как-то очерченной? Кроме того, так как тебе при этом кажется, будто ты ее видишь, то разве не придаешь ты ей в своем понимании некоторого, хоть и очень смутного и веясного, цвета? Нет сомнения, что ты представляешь ее себе и более плотной, и более видимой, чем пустое пространство, как таковое, из чего следует, что твое понимание есть своего рода воображение. Если ты утверждаешь, что мыслишь себе [субстанцию воска] лишенной протяженности, очертаний и цвета, то скажи по совести: какова же она?

То, что ты говоришь о людях, которых мы, смогли увидеть либо воспринять умом, как таковых, хотя мы узрели лишь их шапку или одежду,не доказывает, будто суждение выносит ум, а не воображение. В самом деле, и собака, у которой ты не допускаешь ума, равного твоему, судит подобным же образом, когда видит всего лишь шапку или одежду своего хозяина. Больше того, стоит ли хозяин, сидит, лежит, сгибается, поджимает ноги или вытягивается, собака всегда его узнает, пусть он — подобно воску — и является во всех этих видах, а не преимущественно водном из них. Или когда собака гонится за убегающим зайцем и видит его сначала живым, затем мертвым, а еще позже освежеванным и разрезанным на куски, то, думаешь ты, собака не знает, что это все — один и тот же заяц? Вот почему, когда ты говоришь:Восприятие цвета, твердости и тому подобных(качеств]не есть ни зрение, ни осязание, а лишь умозрение,то я с этим согласен в том случае, если ум не отличен от воображения. Когда же ты добавляешь:Это умозрение может быть несовершенным и смутным либо совершенным и ясным в зависимости от того, обращается ли меньшее или большее внимание на то, из чего состоит воск,то это, несомненно

==416

но, доказывает следующее: не мысленное восприятие этого непонятного мне нечто, которое существует вне всех форм, есть ясное и отчетливое познание воска, а исследование при помощи органов чувств по возможности всех акциденций, какие свойственны воску, и всех изменений, каким он способен подвергаться. Благодаря такому обследованию мы сможем понять и объяснить, что мы подразумеваем под словом «воск»; а что представляет собой чистая или, вернее, сокровенная субстанция — этого мы ни сами понять, ни другим объяснить не можем.

Сомнение VIII

О том, что природа ума не выяснена [Декартом], и особенно настолько, чтобы доказать, что она нам более известна, чем природа тела

Вслед за тем ты говоришь: Что же я скажу об этом уме, т. е. о себе самом (поскольку я до сих пор не допускал в себе ничего, кроме ума)? Что скажу я — я, который, по-видимому, так отчетливо воспринимаю этот кусок воска? Не будет ли мое познание самого себя не только более истинным и достоверным, но и более отчетливым и очевидным? Ибо если я сужу, что воск существует, на том основании, что я его вижу, то тем болев существую я, [который его видит]. Ведь может статься, что то, что я вижу, на самом деле не воск; может случиться, что у меня не будет даже глаз, которыми я мог бы что-либо видеть; но совершенно невозможно, чтобы я, который видит его или думает, что видит (что для меня теперь уже одно и то же),— чтобы я, сам мыслящий субъект, не представлял собой нечто. Точно так же если я сужу, что воск существует на основании того, что я его осязаю, то и отсюда следует то же самое, а именно что я существую. Если я сужу о существовании воска на основании того, что я его воображаю, или на каком бы то ни было другом основании, то вывод будет такой же точно. Но то, что я отмечаю в отношении воска, применимо и ко всем остальным вещам, находящимся вне меня. Вот твои слова, я привожу их, чтобы дать тебе понять, что ты, правда,

==417

отчетливо познаешь, что ты существуешь (на основании того, что ты ясно видишь и познаешь существование воска и всех его акциденций), однако это не доказывает, что ты познаешь — отчетливо ли или смутно,— что ты есть или каков ты; между тем это стоило бы доказать, ибо в том, что ты существуешь, никто и так не сомневается. Заметь кстати — на чем я, впрочем, не хочу настаивать здесь, как я не настаивал на этом и раньше, — что, хотя ты ничего не допускаешь в себе, кроме чистого разума, и полагаешь в связи с этим, что у тебя нет ни глаз, ни рук, ни других телесных органов, ты тем не менее говоришь о воске и его акциденциях будто ты видишь их и осязаешь. А между тем ты не можешь видеть без глаз и осязать без рук (или, как ты говоришь, думать, что ты видишь и осязаешь).

Ты продолжаешь: Если мое восприятие воска стало, по-видимому, более отчетливым после того, как я получил его благодаря не одному только зрению или осязанию, но и целому ряду других моментов, то не следует ли признать мое нынешнее познание самого себя еще намного более отчетливым? Ибо те основания, согласно которым познается природа воска или какого-либо другого тела, все вместе взятые, не могут не обнаружить природу моего ума.Но подобно тому как твои рассуждения о воске доказывают лишь, что ты познал существование ума, но не природу последнего, точно так же не смогут доказать ничего другого и все прочие [основания]. И если бы ты хотел сделать еще какой-нибудь вывод из восприятия субстанции воска или иных вещей, то мог бы прийти лишь к тому, что наше понятие об уме так же смутно, как и о той субстанции, о которой, [как ты говоришь], мы не знаем, что она собой представляет; так что здесь можно с полным правом применить твои слова:То во мне, относительно чего я не знаю, что оно есть⁸.

В заключение ты говоришь: Вот, наконец, я невольно вернулся к тому, к чему стремился. Ибо поскольку мне теперь известно, что и сам ум, и тела воспринимаются не с помощью чувств, как таковых, или способности воображения, а исключительно с помощью интеллекта и что восприятие 9то зиждется не на том, что

==418

вещи осязаются или их видят, то я ясно сознаю, что ничто не познается легче и очевиднее, чем мой ум.

Вот тот вывод, который ты делаешь. Что же касается меня, то я не вижу, на основании чего ты заключаешь и со всей очевидностью сознаешь, будто о твоем уме можно знать еще что-нибудь помимо того, что он существует. Таким образом, я не вижу, чтобы было выполнено обещание, данное в самом заглавии этого «Размышления» ⁹, а именно будто в результате его будет доказано, что человеческий разум с помощью его самого легче познать, чем тело. Ведь в твои намерения не входило доказать, что человеческий разум существует или что его существование более очевидно, чем существование тел, ибо против того, что человеческий разум имеет бытие или существует, никто не спорит. Несомненно, ты хотел доказать большую очевидность природы ума, чем природы тела, но этого ты не выполнил. В отношении природы тел ты сам, о Ум, ясно видел, сколь многое мы о ней знаем: нам известно, что тела протяженны, имеют очертания, заполняют место и т. д. А что мы в конце концов знаем о тебе? То, что ты не телесное сочленение, не воздух, не ветер и не что-либо, способное ходить, ощущать и т. д. Если даже мы все это признаем (хотя кое-что из этого ты и сам отверг), все равно это будет не то, чего мы ожидали. Ибо все это — отрицательные определения, а от тебя требуется объяснить не то, что ты не есть, а то, что же ты все-таки есть.

Итак, ты подводишь нас к вершине [твоего доказательства], к тому, что ты — вещь мыслящая, т. е. сомневающаяся, утверждающая и т. д. Но во-первых, сказать, что ты — вещь —значит не сказать ничего определенного, ибо слово это общее, безразличное, неопределенное, применимое к тебе не более, чем к любому из того, что есть в мире, ко всему, что не есть совершенное ничто. Ты — вещь? Да, ты — не ничто, или, что то же самое, ты — нечто. Но и камень не есть ничто или есть нечто; то же самое можно сказать о мухе и обо всем прочем. Говоря затем, что ты — вещьмыслящая,ты, правда, говоришь нечто определенное, однако это было известно и раньше, да и не то от тебя требуется. Ибо кто сомневается в том, что ты мыслишь?

==419

Но нам неизвестно — и именно на это мы ждем от тeбя ответа, — что представляет собой твоя сокровенная субстанция, которой свойственно мыслить. Вот почему как спрашивать, так и делать вывод следовало не относительно того, есть ли ты мыслящая вещь, а относительно того, что представляешь ты собою в качестве таковой? Если бы тебя просили дать более точное понятие о вине, чем дается обычно, ты ведь не ограничился бы словами: «Вино есть белая или красная опьяняющая жидкость, выжатая из винограда, и т. п.», но попытался бы исследовать и объяснить нам его внутреннюю субстанцию, состоящую, как показывает наблюдение, из спирта, гущи, винного камня и других частей, смешанных между собой в том или ином количестве и в той или иной пропорции. Точно так же, следовательно, когда от тебя требуется дать нам о себе не обычное (т. е. не такое, какое мы имели до сих пор) понятие, недостаточно, как ты, несомненно, видишь, объявить нам, что ты — вещь мыслящая, сомневающаяся, понимающая и т. д., а надо постараться как бы с помощью некоего химического опыта так исследовать себя, чтобы суметь раскрыть и показать нам свою внутреннюю субстанцию. И если ты это выполнишь, то мы уже сами разберемся, более ли ты нам понятен, чем тело, [природу] которого столь многообразно выявляют анатомия, химия и другие многочисленные науки, а также все наши чувства и разнообразные опыты.