Упражнение VI о том, что в сочинениях Аристотеля содержится чрезвычайно много лишнего

1. «Категории» Аристотеля изобилуют тавтологиями и отклонениями от предмета

Прежде всего, вся книга «Категорий» представляется совершенно излишней и не имеющей ничего общего с диалектикой. Ибо поскольку диалектика имеет две части — нахождение и суждение (как учит Цицерон в своей «Топике», основываясь на Аристотеле), то, по-видимому, тот, кто для доказательства второй

==121

части вопроса и сумел найти аргументацию, и построил ее на основании зрелого суждения, вполне достиг цели диалектики. И раз, говорю я, дело обстоит так, то сама книга «Категорий» не имеет отношения ни к нахождению, ни к суждению. Ведь если бы был предложен, например, такой вопрос: приносил ли Аристотель жертвоприношения в честь своей наложницы?,то каким образом можно было бы извлечь какой-нибудь аргумент из субстанции, количества, качества и т. д. или изложить его на основании этих [категорий]? И не берись утверждать, что категории — это классы всех вещей или терминов, из которых составляются предложения и силлогизмы, при условии правильного распределения этих терминов на высшие и низшие. Ведь, с одной стороны, не все можно распределить по категориям — а если какие-то вещи ими и охватываются, то тем более смешиваются, как уже было указано выше,— с другой же стороны, знать расположение и порядок вещей — дело не диалектика, а натурфилософа или представителя другой какой-либо области знания. Подумай только, так ли уж ясна та классификация, которую дают категория времени или даже категории положения и состояния, и так ли велико разнообразие вещей, которыми эта классификация у Аристотеля представлена? Но чтобы не задерживаться на этом долго, я спрашиваю: разве не излишне было переносить в диалектику определение таких имен, как «двусмысленное», «'однозначное», «'нарицательное»? Ведь это, несомненно, грамматические [понятия], которые должны быть в введении грамматики. Если же ты скажешь, что эти [понятия] должны были быть определены, так как диалектик не должен ими пренебрегать, то почему не должны были быть определены такие [понятия], как «конкретное», «абстрактное», «абсолютное», «аналогичное» и другие, которые даже в настоящее время определяются диалектиками? Почему же не определяются сотни других [понятий], которые обязан знать диалектик, чтобы уметь правильно выражаться? Я не останавливаюсь на том, насколько смешно это предварительное деление категорий:Считается, что некоторые вещи говорятся о субъекте, хотя они в

==122

нем не содержатся, другие же вещи содержатся в субъекте, но не говорятся о нем, третьи — и то, и другое, а иные и не содержатся в субъекте и не говорятся о нем.Странное дело! Как могут нравиться такие нелепости? Получается, что говорить что-то о субъекте — значит делать это что-то предикатом, существенным в отношении к низшему субъекту; содержаться в субъекте — значит содержаться в другом [субъекте] в качестве акциденции; а ведь из-заэтих и других подобных измышлений, о которых и вспоминать стыдно, о субъекте не говорится то, что действительно ему присуще! Разве не уместно при этом спросить, к какому из в этих пунктов аристотелики отнесли бы положение, данное в главе о субстанции, согласие которомуиндивидуум содержится в виде?Ведь индивидуум в отношении к виду — это не высшее понятие и не акциденция. Но оставим это л займемся вот чем: когда Аристотель, трактуя вопрос о количестве, говорит, что оно бывает непрерывное и дискретное, а затем устанавливает другой принцип деления и говорит, что один вид количества состоит из частей, имеющих положение, другой же — из частей, его не имеющих, то разве он не повторяет при этом совершенно одно и то же? Полюбуйся, далее, как великолепно он определяет качество:Это то, в соответствии с чем о чем-либо говорится, каково оно.Как будто в самом деле «каково оно» может говориться не только о том, что имеет качество и, таким образом, понятие «каково» не предполагает понятия качества? Определения, годные только для того, чтобы создавать порочный круг! А уж как много говорит он пустого, когда трактует вопрос о противоположностях!Быть лишенным не означает лишения; находиться в каком-нибудь состоянии не означает состояние; лишенность и обладание — вещи противоположные, как лишение и обладание; .лишение и обладание' не соотносятся и т. д.Раз ему так нравится лишение, то надо ли удивляться тому, что он сделал его первопричиной всех природных вещей? Я не останавливаюсь на том, что с состоянием дело обстоит так, что оно выступает то как вид качества, то как вид противоположного, то как высший род категории, то как

==123

род постпредикамента; но я не говорю также и о том, насколько кстати он среди других модусов упоминает под конец о модусах, или видах, движения Янадеюсь, что даже аристотелики признают, что об этого рода видах лучше было бы говорить в «Физике».