5. Книги «Лекций по физике»...

Однако в «Лекциях по физике» есть еще много ложных обвинений против древних мыслителей. Разве не так? Разве не напрасно Аристотель в первой книге обвиняет Парменида и Мелисса? ¹⁵³Во второй главе он нападает на них за то, что они будто бы признают единое неподвижное начало, а потом он порицает их уже по поводусущего,а неначалаза то, что они будто бы утверждали, что все есть единое неподвижное сущее. Но они говорили это в теологическом смысле, имея, очевидно, в виду единогобогаили единую первопричину, как это можно заключить хотя бы из их фрагментов, которые дошли до нас. Мало того, сам Аристотель не мог не признать этого в пятой главе первой книги «Метафизики», указывая, что под своимЕдинымПарменид понималбога.Во всяком случае Симплиций, которого аристотелики немало ценят, откровенно признает, что Парменид, безусловно, выступает здесь как поборник веры. Поэтому и сам Аристотель в начале второй и в конце третьей главы первой книги «Физики» противопоставляет этих двух философов физикам (это противопоставление содержится также в первой книге «О небе»), показывая тем самым, что они говорили не в физическом, а в теологическом смысле. И вот я спрашиваю: почему Аристотель истолковывает в физическом смысле [учение] философов, которые не были физиками и говорили не как физики, и извращает их, придавая их высказываниям другой смысл только для того, чтобы было кого чернить? Затем он незаслуженно нападает на Анаксагора, прежде всего порицая его гомеомерию ( op,oiouepi'a)*** между тем как он сам, по-видимому, включает ее в

==148

свою систему в двенадцатой главе четвертой книги «О небесных явлениях». Да и судя по другим местам, Анаксагор, по-видимому, говорил, что все заключается во всем не актуально, а в потенции, т. е. утверждал то, что, несомненно, должен признать и перипатетик, так как по мнению перипатетиков материя везде существует и в потенции содержит все формы. И почему бы перипатетику и не говорить этого? Ведь сам Аристотель в третьей главе первой книги «О небесных явлениях» говорит следующее: Итак, мы утверждаем, что огонь, воздух, вода, земля взаимно переходят одно в другое и любое из этих веществ в потенции содержится в любом ином.К тому же Аристотель явно неправильно умалчивает о другом принципе Анаксагора — о столь прославляемом им Уме, который он же сам позже признает (может быть, по забывчивости) в четвертой главе и яснее — в восьмой главе второй книги, не говоря уж о том, что будет сказано позже по поводу «Метафизики». В третьей главе третьей книги Аристотель опять незаслуженно возводит напраслину на Анаксагора, нападая на его положение о том, что бесконечное само себя укрепляет и потому неподвижно. Ведь Анаксагор говорил это об Уме, или боге, которого сам Аристотель объявляет в восьмой и Двенадцатой книгах «Метафизики» неподвижным и бесконечным. Кроме того, в первой главе восьмой книги Аристотель в высшей степени нечестиво 'выдвигает против Анаксагора абсурдное возражение, что если бы движение и, следовательно, мир не существовали извечно, а имели некогда свое начало, то в этом случае Ум очень долго должен был бы находиться в полном бездействии. Именно так нечестивцы обычно возражают верующим,— что бог до сотворения мира пребывал бы в бездействии, если бы мир не был извечен. Но в этой книге можно заметить и бесчисленные другие ложные обвинения. Ведь в первой главе четвертой книги он незаслуженно упрекает всех остальных философов в том, что до него никто не изложил ни своих взглядов, ни своих сомнений по вопросу о месте. Но ведь он сам потом пытается опровергнуть взгляды Платона, Зенона и других по вопросу о месте,— в частности

==149

Зенона, чьи сомнения, изложенные в первой главе, Аристотель пытается наконец разрешить в конце третьей главы. Точно так же в восьмой главе он несправедливо нападает на тех, кто утверждает, что есть отдельно существующая пустота внутри этого мира, между тем как эти философы на самом деле помещали ее вне этого мира, как это можно видеть хотя бы из шестой главы предыдущей книги.