О том, что образ материальной вещи не может быть воспринят нематериальным умом, а также о том, что ум, поскольку он сосуществует с телом, т. Е. С протяженной вещью, не может не иметь протяженности

Но,говоришь ты, содной стороны, у меня есть ясная и отчетливая идея меня самого, поскольку я—лишь мыслящая, но не протяженная вещь; с другой стороны, у меня есть отчетливая идея тела, поскольку оно — лишь протяженная, но не мыслящая вещь. Я должен тебе возразить: прежде всего, что касается идеи тела, то выяснять это, по-видимому, не стоит труда

==481

Ведь если бы твое утверждение относилось к идее тела вообще, то я вынужден был бы повторить мое прежнее возражение, а именно тебе следовало бы доказать, что [природа ума], обладающего способностью мыслить, противоречит природе тела; при этом мы допустили бы логическую ошибку petitio principii, ибо главный вопрос состоит не в этом, а в том, не есть ли ты тонкое тело, поскольку, согласно твоему утверждению, мышление с [природой] тела несовместимо. Но так как все, что ты говоришь, относится лишь к этому вот грубому телу, от которого ты считаешь себя отличным и отделимым, то я отрицаю не столько то, что у тебя есть его идея, сколько то, что ты можешь иметь таковую, будучи непротяженной вещью. Ибо скажи на милость: каким образом ты себе представляешь, что ты — непротяженный субъект — можешь воспринять образ, или идею, тела, имеющего протяженность? Ведь такой образ либо исходит от тела, и тогда он, несомненно, телесен, причем части его расположены одна вне другой, т. е., таким образом, он имеет протяженность; либо же это образ воздействует на нас исходя из какого-нибудь другого источника; но так как он неизбежно всегда представляет протяженную вещь, то он неизбежно имеет и части и потому обладает протяженностью. В противном случае, т. е. если бы он был лишен частей, как мог бы он представлять части? Будучи лишен протяженности, каким образом мог бы он представлять протяженную вещь? Или, лишенный очертаний, как мог бы он представлять вещь, ими обладающую? Наконец, если бы он был лишен положения, как мог бы он представлять верхнюю, нижнюю, правую, левую и все остальные части? Если бы он был лишен разнообразия, как мог бы он давать представление о разнообразных цветах и т. п.? Итак, идея, очевидно, не вполне лишена протяженности. Но если это так, то можешь ли ты, будучи непротяженным, представить ее себе, к себе ее приспособить, пользоваться ею и, наконец, замечать, как она постепенно стирается и исчезает?

Что касается затем идеи тебя самого, то мне нечего прибавить к тому, что я сказал выше, особенно по

==482

поводу «Второго размышления». Из изложенного свой там следует, что у тебя не только нет ясной и отчетливой идеи себя самого, но, по-видимому, нет никакой. Ибо, хотя ты знаешь, что ты мыслишь, однако ты не знаешь, каков ты как мыслящая вещь; так что тебе известна только функция, но неизвестно главное — функционирующая субстанция. Вот почему напрашивается сравнение со слепым, который, чувствуя тепло и узнав, что оно исходит от Солнца, думает, будто у него есть ясная и отчетливая идея Солнца, так как, если его спросят, что такое Солнце, он может ответить, что это — источник тепла. Но, скажешь ты, я же говорю здесь не только о том, что я —• вещь мыслящая, но и о том, что я — вещь непротяженная.Однако, не говоря уж о том, что это утверждается бездоказательно и к тому же стоит под большим вопросом, я тебя прежде всего хочу спросить: разве это значит, что у тебя есть ясная и отчетливая идея самого себя? Ты говоришь, что ты — непротяженная вещь; тем самым ты говоришь, что ты не есть, но не говоришь, что ты есть. Разве для того, чтобы иметь ясную и отчетливую, или, что то же самое, истинную, подлинную, идею какой-нибудь вещи, не нужно знать самое вещь позитивно и, так сказать, утвердительно, а достаточно знать, что она собой не представляет? Разве была бы ясной и отчетливой идея Буцефала, если бы кто-нибудь узнал о нем, ну, например, что он — не муха? Но не буду настаивать на этом, спрошу тебя лучше: итак, ты утверждаешь, что ты — не протяженная вещь? Но разве ты не рассеян по всему телу? Не знаю, что ты намерен ответить на это; ибо хотя я вначале утверждал, что ты находишься только в мозгу, однако это мое высказывание основывалось скорее на догадке, чем на решительном следовании твоему убеждению. Эту догадку я почерпнул из последующих твоих слов, что тыполучаешь впечатления не от всех частей тела, а исключительно от мозга или даже от небольшой его части.Однако па основании этих слов я не получил уверенности в том, что ты находишься только в мозгу или в его части, так как ты можешь содержаться во всем теле и в то же время получать впечатления лишь

==483

от одной его части, подобно тому как мы обычно считаем, что душа рассеяна по всему телу, но видит она только глазами.

Сомнение вызвали у меня также следующие слова: И хотя весь ум, по-видимому, составляет единое целое со всем телом, и т. Ибо хотя в этом месте ты не утверждаешь, что ты един со всем телом, однако и не отрицаешь этого. Как бы то ни было, будь, во-первых, если тебе угодно, рассеян по всему телу, идентичен ли ты с душой или представляешь собой нечто от нее отличное; но, спрашиваю тебя: можешь ли ты не иметь протяженности — ты, который простираешься от головы до пят? Ты, который по величине равен своему телу? Ты, который имеешь столько же частей, сколько тело? Уж не будешь ли ты утверждать, будто ты потому не имеешь протяженности, что целиком содержишься во всем теле и целиком — в любой его части? Если так, то скажи на милость, как тебя понять? Разве может нечто единое целиком находиться одновременно во многих местах? Правда, вера учит нас этому в отношении святого таинства³², но здесь речь идет о тебе как о некоем естественном явлении, воспринимаемом естественным разумом. Можно ли представить себе, что во многих местах, [предназначенных для определенных вещей], размещено мало этих вещей? И разве сто мест не больше, чем одно? Разве также, если какая-нибудь вещь находится целиком в одном месте, она может одновременно быть в других местах, не находясь при этом за пределами самой себя, точно так же как одно место находится вне другого? Что бы ты ни говорил, вопрос о том, помещаешься ли ты целиком в любой части своего тела или, скорее, по частям в различных его частях, в лучшем случае останется туманным и недостоверным. И как весьма очевидно, что ни одна вещь не может находиться целиком одновременно во многих местах, точно так же очевидно и то, что тебя пет целиком в отдельных частях [тела]. Ты весь можешь находиться лишь во всем теле, причем части твои должны быть рассеяны по всему телу, и, таким образом, ты обладаешь протяженностью.

Но пусть ты находишься в одном лишь мозгу или в

==484

какой-нибудь незначительной его части, все же, как видишь, остается то же самое затруднение, ибо, как бы мала ни была эта часть, она, однако, имеет протяженность и ты не можешь не иметь ее вместе с ней; следовательно, ты обладаешь протяженностью и частицы твои соответствуют частицам указанной части мозга. Или, может быть, ты скажешь, что принимаешь эту часть мозга за точку? Это будет неверно, но пусть будет так; все же если это физическая точка, то остается то же затруднение, ибо такая точка имеет протяженность и не вполне лишена частей. Если же это точка математическая, то ты знаешь, прежде всего, что такая точка существует лишь в, воображении. Но допустим пли, вернее, вообразим, что такая математическая точка, с которой ты соединен и в которой ты пребываешь, существует в мозгу: ты сразу поймешь всю бесполезность подобного измышления. Ибо в согласии с ним мы должны представить себе, что ты находишься в месте средоточия нервов, через которые все части [тела], получившие впечатления с помощью души, пересылают в мозг идеи, или образы, чувственно воспринимаемых вещей. Но во-первых, все нервы не могут сходиться в одной точке как потому, что мозг переходит в спинной мозг, в который входят и где заканчиваются многие спинные нервы, так и потому, что нервы, идущие к центру головы, неоканчиваются, как мы наблюдаем, в одном и том же месте мозга. Но предположим, что все эти нервы сходятся в одной точке; все равно окончание их всех в математической точке невозможно, ибо ясно, что нервы — это тела, а не математические линии, которые могли бы сойтись в математической точке. Если даже сделать такое допущение, то жизненные духи, проводимые этими нервами, не могли бы ни выходить из нервов, ни входить в них, ибо духи эти — тела, а тела не могут находиться вне места или проходить через нечто, что не есть место, в данном случае — через математическую точку. И даже, если бы они и могли находиться в такой точке и через нее проходить, ты, находясь в этой точке, не имеющей ни правой, ни левой стороны, ни верхней, ни нижней частей и никакого другого подразделения, не мог бы определить, откуда

==485

[эти духи] приходят и что они тебе сообщают. То же самое надо сказать о тех (жизненных духах], которые ты должен рассылать (по всему телу], чтобы сделать его способным ощущать или сообщать тебе информацию и двигаться, не говоря уж о том, что невозможно понять, каким образом ты можешь сообщать этим духам движение, если сам ты помещаешься в точке, если ты — не тело или не обладаешь телом, при помощи которого ты мог бы входить с ними в соприкосновение и подталкивать их. Ибо если ты скажешь, будто они движутся сами, а ты лишь направляешь их движение, то я напомню тебе, что в другом месте ты утверждал, что тела не способны двигаться сами, причем утверждал это для того, чтобы сделать вывод, что ты — причина указанного движения. II затем объясни нам, каким образом можешь ты направлять это движение без всякого напряжения с твоей стороны и, стало быть, без всякого твоего собственного движения? Как может одна вещь приложить усилие к другой вещи и заставить ее двигаться без взаимного соприкосновения двигателя и того, что он движет? Может ли, далее, состояться это соприкосновение без участия [касающегося] тела? Ведь естественный разум ясно учит нас, что все то, что не есть тело, не может ни касаться, ни испытывать касания.

Однако зачем мне на этом останавливаться, когда тебе самому надлежит доказать, что ты не имеешь протяженности и, таким образом, ты бестелесен. Не будешь же ты, полагаю я, строить свое доказательство на ходячем представлении, что человек состоит из души и тела; как будто, если одна часть человека называется телом, то другая его часть, безусловно, не должна им называться. Однако если бы ты аргументировал таким образом, то дал бы мне повод провести следующее различение: человек состоит из двоякого рода тел, а именно из грубого и тонкого; так как первое сохраняет за собой принятое название «тело», то второму дается имя «душа». Я уж не говорю о том, что такое же различение можно было бы провести и в отношении других живых существ, у которых ты не допускаешь ума, подобного твоему; хорошо еще, если ты позволишь им

==486

иметь хотя бы душу. Вот почему можно согласиться с твоим заключительным выводом о достоверности положения, согласно которому ты — нечто отличное от твоего тела,но нельзя согласиться с тем, что ты совсем бестелесен, а не представляешь собой скорее своего рода тончайшее тело, отличное от этого, более грубого.

Ты затем добавляешь: Следовательно, я могу существовать и без тела.Но если и признать, что без этого своего грубого тела ты можешь существовать наподобие благоухания, исходящего от яблока и рассеивающегося по воздуху,— что ты от этого выиграешь? Конечно, в этом случае ты достигнешь большего, чем вышеупомянутые философы, полагавшие, что со смертью ты полностью исчезаешь, точно так, как очертания с изменением поверхности исчезают настолько, что становятся ничем или почти ничем. Если же считать тебя чем-то большим, а именно некоей телесной или же тонкой субстанцией, то никто уже не скажет, что со смертью ты полностью исчезаешь и переходишь в ничто; наоборот, ты будешь продолжать существовать в твоих рассеянных частях, хотя вследствие их разрозненности не будешь более способен мыслить и тебя нельзя будет назвать ни мыслящей вещью, ни душой. Но и здесь я хочу снова заметить, что все мои возражения проистекают не от сомнения в твоем конечном выводе, а от недоверия к твоим доказательствам.

Сомнение V