3. Ни возвышенность ума

Но если мы оставим в стороне благочестие и нравственность Аристотеля, то, может быть, можно было бы с большим успехом сослаться на его ум? Ведь те, кто желают считаться аристотеликами, скажут, что они имеют в виду не столько образ жизни Аристотеля, сколько его божественный ум. Я и сам вполне убежден, что Аристотель был человеком весьма рассудительным и трудолюбивым, так что с полным основанием мог бы сказать, что он один из тех, кому философия очень многим обязана, однако же я не вижу, что, кроме легкомыслия, может заставить отдать ему предпочтение перед всеми остальными мыслителями. Как? Разве это так легко и просто — судить о преимуществах величайших умов и выносить таким образом решение по величайшему и труднейшему вопросу? Разве тот, кто отдает предпочтение одной вещи перед другой, не должен знать в точности, какова ценность обеих? Как может вынести окончательный приговор тот, кто не знает, каковы достоинства и ценность той и другой вещи, и не может определить, в каком отношении одна из них превосходит другую? Следовательно, всякий, кто отдает предпочтение Аристотелю перед Платоном, непременно должен знать (разумеется, если он желает судить здраво), каковы были достоинства и значение Аристотеля и Платона, т. е. достоинство и ценность их знаний и учености. Мало того, поскольку спор идет о Пифагоре, Фалесе, Демокрите, Зеноне, Пирроне, Эпикуре и о других, то он должен одновременно знать все то, что все они знали, ибо как он сможет иначе установить, в каком отношении Аристотель превосходил

==64

всех остальных? Или ты станешь утверждать, что будет разумным суд такого судьи, который, выслушав одну сторону, осудит всех остальных, несмотря на их протесты, пренебрегая их доводами и даже с ними не познакомившись? Да и сколько, наконец, найдется людей, которые посмели бы дойти до такой степени самомнения, чтобы объявить себя более умными и более мудрыми, чем все философы, вместе взятые? Разве только кто-нибудь пожелает немедленно прослыть самым самоуверенным человеком, настолько страдающим манией величия, что для его излечения потребуется вся чемерица, собираемая в окрестностях города Антикиры⁷⁹.

4 Как бы ни прославляли Аристотеля перипатетики...

Кто-нибудь, пожалуй, может возразить, что он доверяет Александру, Фемистию, Аверроэсу, божественному Фоме, Скоту⁸⁰и другим великим людям, которые рекомендуют Аристотеля и предпочитают его всем остальным философам и общее мнение которых об Аристотеле с достаточной ясностью выразил уже цитированный выше Комментатор. Но прежде всего, здесь все еще остается трудность, требующая разрешения, а именно: из чего этот кто-то заключит, что вышеупомянутые философы — величайшие люди, во всяком случае такие, что их следует слушаться больше других, отстаивающих противоположное мнение? Конечно, если человек этот основательно будет знать и тех и других, то он сможет правильно судить об этом предмете. Однако я полагаю, что нет таких безрассудных людей, которые бы на это претендовали. Но если разобраться глубже, то вовсе не эти философы виноваты в преклонении этого человека перед Аристотелем, а лишь мнение непостоянной толпы, которая убедила его, что нужно посещать ту школу» где читает профессор, рекомендующий именно тех людей, которые так прославляют Аристотеля. Добавлю, что подобные люди, дойдя до этого момента, начинают выражаться почти гиперболически. Ведь, излагая учение Аристотеля, они зубами держатся за каждое его слово

==65

и в своем прославлении основоположника школы забывают поговорку, которая предостерегает от всего чрезмерного.Но может быть, ты думаешь, что от академиков можно собрать меньше хвалебных отзывов о Платоне, чем от перипатетиков гимнов по адресу Аристотеля? Правда, декламация перипатетиков великолепна, когда они злоупотребляют благочестием божественного Фомы, чтобы его устами прославить Аристотеля. Но я обычно противопоставляю этому благочестию мнение святого Августина, который всем остальным языческим философам во всех отношениях предпочитает Платона и в книгах «О граде божьем» говорит:Этого Платона Лабеон считал достойным быть причисленным к полубогам (полубогов же он считает выше героев, но и тех и других причисляет к божественным существам). Однако я не сомневаюсь в том, что того, кого он называет полубогом, следует ставить выше не только героев, но и самих богов⁸¹. Кроме того далее он пишет:С большим правом следовало бы воздвигнуть храм ему, чем всем языческим богам, вместе взятым.В этих же самых книгах «О граде божьем» он прямо заявляет, что Аристотель не может идти ни в какое сравнение с Платоном, хотя в другом месте он отзывается с похвалой о замечательном уме Аристотеля. Нет необходимости перечислять основателей других школ: все это слишком известно. Обрати внимание лишь на то, каким образом эпикурейцы превозносят Эпикура: Он, превзошедший людей дарованьем своим и затмивший Всех, как и звезды, всходя, затмевает эфирное солнце⁸².

5. И как бы постоянно ты не слышал хвалы тех, которые считаются учеными, по адресу Аристотеля Раздело обстоит так, то, послушав, как приверженцы всех школ прославляют каждый своего основоположника, ты уже не присоединишься к школе Аристотеля скорее, чем к любой другой. Ведь все они с одинаковым основанием стараются тебя привлечь и перетянуть на свою сторону. Что же касается того, что

==66

твой ум уже больше склоняется к Аристотелю, то эти объясняется тем, что ты с юных лет слышал, как почти все его прославляют, а всякое учение, пользующееся широкой популярностью, обычно предпочитают другим. В самом деле, ведь если бы случилось, что тебя повели не в Лицей, а в Академию и ты услышал бы там не перипатетиков, а академиков, то разве ты не понимаешь, что в этом случае ты предпочел бы Платона Аристотелю и всем другим? Ведь мы замечаем, как легко впитывает любой ученик взгляды, которые, как он видят, настойчиво и последовательно преподает его учитель и с восторгом принимают его соученики, хотя, если бы on случайно учился у человека, проповедующего противоположные взгляды, он с одинаковым правом и основанием увлекся бы ими. Известно также, как долго сосуд сохраняет запах, которым он пропитался однажды, будучи новым. Для тех, кто учится, это во всяком случае простительно, так как им вряд ли доступны соображения, которые помогли бы им выбрать лучшее, и вряд ли они могут подозревать, что учение, которое излагает им их учитель, не наилучшее из всех. Однако если сами учителя и те, которые как бы получили вольную, не стараются освободиться от таких предвзятых мнений, то разве не похожи они в этом случае на детей, вечно занятых своими орешками? В самом деле, они напоминают людей, которые, вступив в сад, полный разнообразных и прекрасных цветов, немедленно объявляют самым прекрасным и изящным тот цветок, на который они наткнулись первым; они не хотят воздержаться от суждения до тех пор, пока не пересмотрят все цветы, или даже (что еще хуже) они отказываются идти дальше, чтобы не быть вынужденными изменить свое мнение, наткнувшись на другой, более изящный и красивый цветок. Но об этом уже много было сказано выше.