О слиянии ума с телом и о чувстве боли; то и другое представляется невозможным, если ум не имеет протяженности, т. Е. Если он бестелесен

Далее ты излагаешь еще некоторые относящиеся сюда же мысли, па каждой из которых я не стану останавливаться. Отмечу лишь следующие твои слова: Чувством боли, голода, жажды и т. п. природа показывает мне, что я присутствую в теле не так, как кормчий на своем судне, но теснейшим образом связан с ним и как бы перемешан, так что составляю с ним нечто единое. Ведь в противном случае, говоришь ты, я,

==487

представляющий собой вещь исключительно мыслящую, не ощущал бы боли, а воспринимал бы вред, наносимый моему телу, чистым интеллектом, точно так же как моряк только зрением воспринимает поломку в своем судне. И когда тело требовало бы пищи или питья, я ясно понимал бы это, но не испытывал, бы смутных ощущений голода и жажды. Несомненно, указанные ощущения жажды, голода, боли и т. п. являются не чем иным, как некими неясными модусами, берущими начало в единстве и, так сказать, слиянии ума с телом.Само по себе все это верно. Но остается еще выяснить, совместимы ли с твоей природой эта связь и так называемое смешение, или слияние, если ты бестелесен, лишен протяженности и неделим? Ведь если ты не больше точки, как можешь ты быть объединен со всем своим, таким большим, телом? Каким образом можешь ты быть соединен хотя бы с мозгом или с незначительной его частью, которая (я говорил об этом выше), как бы мала она ни была, имеет, однако, величину или протяженность? Если ты совершенно лишен частей, то как можешь ты представлять собой смесь или подобие смеси с частицами указанной части мозга,—ведь не может быть никакого смешения там, где нет частей, способных перемешиваться! И если ты совершенно дискретен, как можешь ты сливаться и составлять с материей единое целое? И разве там, где существуют связь, сочетание и единство каких-либо частей, не должна сохраняться между этими частями пропорция? Однако какая пропорция мыслима между телесным и бестелесным? Разве мы понимаем, каким образом камень и воздух так объединены, например в пемзе, что образуют единое целое? И однако, между камнем и воздухом, который также представляет собой тело, пропорция более мыслима, чем между телом и совершенно бестелесной душой пли умом. Далее, разве единство не предполагает самого глубокого соприкосновения? Но каким образом (я уже спрашивал об этом) может происходить соприкосновение без тела? Как может нечто телесное охватить нечто бестелесное, чтобы удержать его возле себя? Или каким образом может нечто бестелесное объять нечто телесное так, чтобы

==488

между ними сохранялась взаимосвязь, если в бестелесном нет ничего, чем оно могло бы охватить [телесное] пли благодаря чему его могло бы охватить это последнее? Вот почему, так как ты сам признаешь, что чувствуешь боль, я спрашиваю тебя: если ты бестелесен и не имеешь протяженности, как ты объясняешь свою способность чувствовать боль? Ибо чувство боли можно мыслить лишь как некий разрыв частей [тела], между которыми вклинивается что-то, что разрывает их непрерывную связь. Состояние боли, несомненно, в некотором роде противоестественно; однако как может находиться в противоестественном состоянии и подвергаться воздействию то, что по природе своей есть однородное, простое, неделимое и неизменное? А так как чувство боли есть либо какое-то изменение [состояния], либо не может им не сопровождаться, то скажи, каким образом может изменяться то, что менее делимо, чем точка, и, следовательно, не может стать чем-то другим или перестать быть тем, что оно есть, не превращаясь в ничто? Замечу еще следующее: когда ты чувствуешь в одно и то же время боль в ноге, руке и в других частях [тела], разве не должно быть у тебя разных частей, с помощью которых ты мог бы воспринимать эти боли по-разному, дабы эти ощущения не были смешаны так, как если бы они исходили от одной и той же части [тела]? Одним словом, всегда останется эта главная трудность, а именно: каким образом может нечто телесное быть объединенным с чем-то бестелесным и какое соотношение можно установить между тем и другим?