6. Продолжение

Затем, оставив в стороне все эти несправедливые обвинения [Аристотеля], вернемся к другим ошибкам «Лекций». Разве но ошибка его учение в пятой главе первой книги о том, что противоположности будто бы не возникают из других противоположностей? Как будто бы сам он не допускает, что белое и черное как противоположности возникают из первичных качеств, которые также противоположны! Точно так же разве не ошибочно его утверждение, что все возникает из противоположностей? Как будто бы дом, например, не возникает, раз он возникает из гипса, дерева и камня, которые вовсе не есть противоположности? И опять-таки, разве не ошибочно он учит, что первоначала должны быть противоположными? Как будто бы между ними не должна существовать скорее какая-то симпатия для того, чтобы они легче могли объединиться? Ведь если 'сам Аристотель делает форму и лишенность противоположностями, то, не говоря уж о том, что абсурдно делать лишенность началом, разве это положение не опровергается и не опрокидывается определениями противоположностей и лишенностей, данными в «Органоне»? Равным образом ошибочным представляется его утверждение в шестой главе, которое он высказывает также в «Логике» и повторяет во второй главе пятой книги, а также в других местах, будто нет ничего противоположного субстанции. Но ведь субстанция огня, несомненно, противоположна субстанции воды. Ты, правда, скажешь, что эта противоположность заключается только в качествах. Но поскольку из этих качеств каждое свойственно только своей субстанции

==150

той, из которой оно возникает и от которой оно получает свое бытие, то разве в этих качествах ж проявляются противоположности самих субстанций? Допустим, что и в том и в другом веществе имеется субстанция одной и той же природы. Но чем же тогда объяснить, что из данной субстанции развиваются именно эти качества, а не те, которые им противоположны? Еще одна ошибка — утверждение Аристотеля в той же главе, будто противоположности не могут подвергаться взаимному воздействию. Разве не борется холод с теплом, а влажное с сухим? Разве эти качества не ослабляют и не уничтожают взаимно друг друга? Ошибочно и нечестиво положение, высказанное Аристотелем в девятой главе, будто из ничего ничего не возникает.В самом деле, он не ограничивает это положение силами природы, а провозглашает его в абсолютном смысле. Далее, ошибка и нечестие то, что материю он объявляет не порождаемой, т. е. тем самым он утверждает, что она не была сотворена. Кроме того, в седьмой главе второй книги он высказывает ошибочное мнение, будто форма, цель • и производящая причина совпадают, разумеется с точки зрения одного и того же их результата. В самом деле, каким образом отец может быть идентичен существенной форме сына? Ошибочен также защищаемый Аристотелем в восьмой главе взгляд, будто искусство не размышляет. Это означало бы, что мастера делают все необдуманно. Ведь если мастер-строитель не задумывается над том, следует ли сначала закладывать фундамент или строить крышу, то разве он поэтому не думает и над тем, делать ли это сейчас или в другое время? Из этого материала или из другого? Таким образом или иначе? и т. д. Обрати внимание, насколько верно и последовательно Аристотель делает в первой главе третьей книги форму и лишенность видами субстанции, подобно тому как белое и черное — это виды качества, и опять-таки, насколько удачно его утверждение, что тяжелое и легкое скорее виды перемещения, чем качества. В шестой и седьмой главах он указывает, что не может быть числа, больше которого нельзя было бы придумать, но что величина

==151

Такая возможна, например Вселенная. Помилуйте, а почему нельзя себе представить большую массу, чем эта Вселенная? Разве же не признают теперь все, что бог мог бы (конечно, если бы он только захотел) сотворить мир больший, чем тот, который он сотворил? Более того, бог даже мог бы сотворить и бесконечный мир, как утверждают многие. В седьмой главе Аристотель устанавливает, что бесконечное следует определить как то, за пределами чего всегда можно допустить что-то еще.Но каким образом может бесконечное зависеть от чего-то, что находится вне его? В восьмой главе Аристотель принимает как постулат вечную смену возникновений,— словно мир вечен! В четвертой книге ошибочным представляется [мнение], будтоместоесть поверхность, и то, что не существуетпустоты,и то, чтовремяесть мерило движения. Однако все это будет более подробно показано в своем месте. Кроме того, ты убедишься, что в пятой главе все королларии выведены неправильно; я уж не говорю о том, что сомнения Зенона не 'находят там удовлетворительного разрешения и что из этой главы можно сделать вывод, будто не существует больше никакого места за пределами мира, взятого в целом (во всяком случае за пределами самого крайнего неба), что представляет собой явную нелепость. В четырнадцатой главе он спрашивает,будет ли существовать время, если не будет души, которая бы его отсчитывала,и отвечает на этот вопрос отрицательно. Значит, если все спят и ни одна душа не считает, то и время прекращает свой бег! Прекрасное средство продлить жизнь и предотвратить старость! В четвертой главе пятой книги Аристотель устанавливает троякое единство: по роду, по виду и по числу. А между тем ясно, что единство существует лишь двоякое: по роду и по виду, как будет доказано в своем месте. Но допустим, что Аристотель прав. Для единства по числу, т. е. для единства полного в собственном смысле, он требует совершенства и правильности. Как будто бы урод не единый человек или он не численно единый урод или как будто неравносторонний треугольник не есть численно единая фигура,

==152

хотя в первом случае мы имеем дело с несовершенным человеком, а во втором — с неправильной фигурой. А для чего Аристотель в четвертой главе шестой книги так пространно доказывает, что все одинаково делимо и неделимо, в пятой — что ни в том, что движется, ни в движении, ни во времени нет ничего первичного, в шестой — что вещи не непрерывные тоже участвуют в этой бесконечности и отсутствии границ, равным образом как и остановка и покой, о которых он говорит в восьмой главе? Для чего это, я спрашиваю? Кто это поймет? Палка бесконечна в том смысле, что в ней нет ничего первого и ничего последнего и поэтому она лишена концов? И в подобном же роде — о беге и времени, в течение которого человек живет, и обо всем прочем. В десятой главе Аристотель утверждает, что неделимое не движется. Но разве душе не свойственны какие-то свои движения, когда она что-либо видит или что-либо себе представляет? Это допускает даже сам Аристотель в третьей главе восьмой книги. А ведь душа неделима. Если же ты скажешь, что речь здесь идет о неделимой величине, то разве не бессмысленно все это положение, принимая во внимание, что, согласно Аристотелю, неделимой величины нет и не может быть? В восьмой книге помимо бесчисленных ошибок, которые можно встретить в пятой, шестой, седьмой и восьмой главах, особое внимание обращает на себя его нечестиваяпопытка в первой главе утвердить идею вечности движения и, таким образом, в противоречии с догматами истинной 'веры представить мир несотворенным и вечным.

Давай посмотрим, с помощью каких доводов он пытается в этом убедить. Вот его первый довод: Движение есть акт движимого, следовательно, возможность движения предшествовала движению.Теперь я спрашиваю: разве он но побивает сам себя логикой своих собственных построений? Ведь если что-либо предшествовало движению, то движение не вечно. Рассмотрим второй довод:Движущее [начало] и возможность движения либо были созданы, либо вечны; ни того ни другого нельзя утверждать.

==153

Однако почему же либо одно из этого, либо даже то и другое не могло быть вечным, не находясь при этом в движении? Потому что это нелепо,говорит Аристотель. Превосходная настойчивость и поистине философская! Однако, говорит Аристотель далее,если тело, способное к движению, предшествовало двигателю, то это тело находилось в покое, и, следовательно, необходимо, чтобы прежде существовало другое движение, отрицанием которого был тот покой.Как будто бы человек, родившийся слепым, должен был быть зрячим во чреве матери для того, чтобы его слепота могла считаться отрицанием [зрения]. Третий довод:Потенция должна быть близка к акту.Как будто бы камни, которые от сотворения мира были скрыты под землей, прежде чем их выкопали, не обладали той же потенцией по отношению к дому, который строится сегодня, какую они имеют за несколько дней до начала строительства? Четвертый довод:Время вечно, следовательно, вечно и движение.

В пользу этого последнего довода он приводит следующие 'соображения: 1) это утверждают все физики, кроме Платона.Как будто бы этот вопрос обсуждается на форуме, где подсчитываются голоса! Я не говорю уж о том, что мнение Платона стоит тысячи других, и даже мнения самого Антигенида¹⁵⁴; 2)время не существует без «теперь», а всякое «теперь» есть начало того времени, которое за ним следует, и конец прошедшего.Как будто бы не может существоватьтеперь,которое есть и начало и конец! Например, в том случае, если движение неба имело начало, или также в том случае, если мы согласимся, что движение не измеряется временем,— а это мы уже выше договорились доказать в своем месте.