2. Не существует также определения в том смысле, в каком его понимают перипатетики

Теперь мы перейдем к определению, которое представляет собой средство доказательств — всех, пли наиболее важных. Это достаточно известно, чтобы об этом надо было говорить или это доказывать. Но мы покажем, что определение не может быть таким, как его представляют себе перипатетики вместе с Аристотелем, т. е. таким, которое точно объясняет природу какой-либо вещи в том смысле, как они сами это утверждают. Итак, прежде всего, они учат, что определение должно состоять из родового и отличительного признака. Во-первых, относительно родового признака: для того чтобы ясно и четко установить, что такое определяемое, надо четко и ясно знать любую часть определения; следовательно, необходимо, чтобы четко и ясно стало известно, что такое сам родовой признак. Ведь как же иначе разъяснить определяемое с помощью определения, если все определение в целом и вследствие этого и отдельные его части, а именно сам родовой признак, лишены ясности.

Далее, надо ясно определить род или сделать совершенно очевидным, что такое род и каков он (ведь надо вникнуть в это так, чтобы рассеять всякую неясность) ; это можно выявить только с помощью определения. Одно лишь определение делает очевидной внутреннюю природу каждой вещи. Следовательно, надо будет узнать собственный родовой и отличительный признаки этого рода; далее, чтобы узнать в совершенстве второй, [добытый с помощью этого определения], род, надо получить определение и этого второго рода; то же самое относится и к следующему роду, и так до бесконечности, а это нелепо. Разве только ты, может быть, скажешь, что надо остановиться на каком-нибудь

==310

роде (что будет не менее нелепо), но ты не сможешь объяснить, на каком. Например, я спрошу: что такое человек? Пусть «человек» будет определяемым; ты, определяя, тотчас ответишь, что по роду он — живое существо. Я не успокоюсь и спрошу снова: а что такое живое существо? Ведь до [определения] человека я не исследовал внутренней природы живого существа. Ты ответишь, что это существо живущее; тогда я снова спрошу: что значит «живущее»? Ведь я не воспринимаю его природу. Ты ответишь, что это тело. А я спрошу: что такое «тело»? Потому что природа его мне неизвестна. Ты ответишь, что это субстанция, а я, признаваясь здесь в своем невежестве, спрошу опять: а что же такое «субстанция»? Ты ответишь, что это сущее. Тогда я спрошу: что такое «сущее»? Ведь я же не понимаю. Ну и что же ты будешь делать дальше? Разве ты не изнеможешь, как человек, доведенный до крайности? Ведь ты не сможешь выделить никакого родового признака сущего, так как ты не знаешь ничего выше сущего. А если бы ты признавал что-либо высшее, то можно было бы идти вперед до бесконечности. Итак, нельзя совершенно ясно познать сущее, так как нельзя дать ему совершенного определения. А если это так, то каким же образом можно ясно и совершенно познать субстанцию и, далее, — тело, живущее, живое существо, наконец, самого человека, в отношении которого с самого начала и возникла трудность?