О том, что все идеи, даже идеи химер, а тем более вещи, истины, мысли, имеют внешнее происхождение

Далее, ты различаешь идеи врожденные, внешние и искусственные(при этом ты считаешь идеи мыслями, поскольку они представляют собой нечто подобное мысленным образам).К первому родуты относишьсвое понимание того, что такое вещь, истина, мышление; ко второму — [идею] шума, который ты слышишь, Солнца, которое ты видишь, огня, который ты чувствуешь; к третьему — свои фантастические представления о сиренах, гиппогрифах¹⁰[и других подобных им вещах]. К этому ты добавляешь, что,может статься, все твои идеи — внешние, либо все они — врожденные, либо,наконец, искусственные, ибо ты не имеешь пока достаточно ясного представления об их происхождении. Однако, чтобы предотвратить ошибку, которая может вкрасться до того, как ты приобретешь такое представление, я считаю нужным заметить, что, по-видимому, все идеи — внешнего происхождения и проистекают от вещей, существующих вне нашего ума и воздействующих на какое-либо из наших чувств.

Дело в том, что наш ум не только обладает способностью (или, вернее, он сам есть эта способность) воспринимать внешние идеи (т. е. идеи, исходящие от вещей и получаемые умом через посредство чувств) в качестве совершенно чистых, определенных, т. е. именно таких идей, какими он их получает, но, кроме того, он обладает еще благодаря этому способностью различным образом сочетать и расчленять их, увеличивать и уменьшать, сравнивать и т. д.

Отсюда по крайней мере следует, что третий установленный тобой род идей не отличается от второго,

==423

ибо идея химеры — это не что иное, как идеи головы льва, живота козы и хвоста змеи, слитые умом воедино, в то время как каждая из них, взятая сама по себе, в отдельности, представляет собой внешнюю идею. Точно так же идея гиганта, или человека, которого мы представляем себе величиной с тору или даже с целую Вселенную, есть не что иное, как внешняя идея, т. е. идея человека обыкновенных размеров, которую наш ум произвольно увеличивает, хотя по мере того, как он ее увеличивает, он представляет ее себе все более и более смутно. И идея пирамиды, города либо какой-нибудь иной вещи, которую мы никогда не видели, есть не что иное, как внешняя идея виденных прежде пирамиды, города или какой-нибудь иной вещи, несколько искаженная и смутная вследствие того, что она подверглась известному сопоставлению и увеличению.

Что касается образов, которые ты считаешь врожденными, то таких образов, безусловно, не существует, те же, которые обычно считаются таковыми, по-видимому, также имеют внешнее происхождение.

Мне,говоришь ты,дано от природы понимать, что такое вещь.Я не думаю, чтобы ты имел в виду здесь самую способность понимания, относительно которой не может быть ни сомнения, ни вопроса; ты скорее говоришь об идее вещи. Ты не имеешь также в виду идею какой-либо отдельной вещи, ибо Солнце, вот этот камень и все остальные отдельные предметы относятся к тем вещам, идеи которых ты не считаешь врожденными. Следовательно, ты говоришь об идее вещи, рассматриваемой как нечто всеобщее и так, как если бы она была синонимом сущности и имела одинаковый с этой сущностью объем. Но, скажи на милость, каким образом может эта общая идея находиться в уме, .если в нем нет одновременно идей всех отдельных вещей и даже родов этих вещей, абстрагируясь от которых ум образует понятие, соответствующее им всем в целом, но не относящееся ни к одной из них в частности?

Если бы идея вещи была врожденной, то врожденными, несомненно, должны были бы быть идеи животного, растения, камня и всех универсалий и нам не было бы нужды трудиться над распознаванием множества

==424

отдельных вещей для того, чтобы, отбросив все различия, получить в результате лишь то, что окажется общим для всех них, или — что то же самое — идею рода.

Ты говоришь также, что тебе присуще от природы постигать, что такое истина, или,как я это толкую,постигать идею истины.Однако если истина есть не что иное, как соответствие суждения той вещи, о которой это суждение выносится, то истина есть некое соотношение и, следовательно, она ничем не отличается от соотношения самой вещи и ее идеи; иначе говоря, истина ничем не отличается от идеи вещи самой по себе, поскольку она обладает свойством наглядно представлять и самое себя, и вещь такими, каковы они есть^п. Вот почему идея истины есть не что иное, как идея вещи, поскольку она соответствует вещи или представляет последнюю таковой, какова она есть.

Следовательно, если идея вещи не врожденная, а внешняя, то и идея истины будет внешней, а не врожденной. И так как сказанное относится и к каждой частной истине, то оно также относится к истине вообще, ибо понятие, или идея, истины (как уже было указано в отношении идеи вещи) извлекается из частных понятий или идей.

Ты говоришь еще, что от природы тебе присуще постигать, что такое мышление(или, как я всегда это толкую, постигатьидею мышления).Но ведь как ум из идеи одного города образует идею другого города, точно так же он может из идеи одного действия, например видения или вкушения, образовать идею другого действия, т. е. акта мышления. Ибо между познавательными способностями замечается известная аналогия, и [знание] одной такой способности легко ведет к пониманию другой. Правда, не стоит тратить труда на [познание] идеи мышления; скорее следует заняться исследованием идеи самого ума или души, ибо если мы признаем ее врожденной, то ничто не помешает утверждать то же самое и относительно идеи мышления. Вот почему следует выждать, пока это не будет доказано для самого ума или души.

==425