8. В книгах «Метафизики»...

Далее, в первой главе четвертой книги «Метафизики» (ведь незачем касаться всех книг) Аристотель исключает математику из числа наук, занимающихся исследованием предмета метафизики; однако же в четвертой главе одиннадцатой книги он делает математику частью метафизики. Во второй главе он диалектику и софистику по обширности их предмета приравнивает к метафизике; однако в третьей главе той же одиннадцатой книги он ограничивает предмет исследования диалектики и софистики акциденциями сущего. В третьей главе Аристотель вскрывает ошибку тех, кто рассматривает в физике вопросы, относящиеся к более общей науке, а сам много раз рассматривает здесь такие вопросы, на что мы уже указывали в свое время. В первой главе пятой книги Аристотель перечисляет семь значений, в которых употребляется слово «начало», и уверяет, что в стольких же значениях употребляется слово «причина», так как всякая причина есть начало, но тут же во второй главе он указывает, что слово «причина» употребляется только в четырех значениях. В седьмой главе Аристотель перечисляет лишь восемь категорий, и, однако, в следующим главах он рассматривает их больше, чем двадцать, не говоря уж о том, что в разных местах он отмечает

==180

разное число их. В той же самой главе Аристотель делает количество, качество и т. д. истинными сущностями самими по себе; однако же в первой главе двенадцатой книги он указывает, что эти сущности могут считаться таковыми лишь в той же мере, как «небелое», «непрямое». В десятой главе Аристотель как будто бы приписывает наибольшую степень противостояния противоположностям. Еще определеннее он это делает затем в четвертой главе десятой книги; но в той же главе той же десятой книги он потом приписывает наибольшую степень противостояния противоречивым суждениям. В одиннадцатой главе Аристотель устанавливает десять значений слова «прежде», а в логике он установил их" как максимум пять. В тринадцатой главе он тяжелое и легкое делает видами количества, в других же местах, — видами качества, а иногда даже видами перемещения, как мы видели выше. В четырнадцатой главе Аристотель делает виды качества, которые субстанциальны, видами количества, к которым он относит также добро и зло; однако в логике он распределяет все это совершенно иначе. И здесь же он делает добро видом качества, а в другом месте рассматривает его как нечто трансцендентное; в том же роде он высказывается и о прочем.

Но давайте оставим все это и займемся несколько более подробно (как мы это уже делали в предыдущих упражнениях) последними главами двенадцатой книги. В шестой главе двенадцатой книги Аристотель указывает, что ошибаются теологи, которые, как Гесиод, все производят из ночи, и физики, которые, как Анаксагор, все производят из первоначального смешения вещей,— так, как если бы потенция предшествовала акту,— а несколько ниже, в той же главе, он хвалит древних за то, что они помещали действие перед потенцией, и, в частности, хвалит Анаксагора за то, что последний поместил [перед потенцией] разум. В седьмой главе Аристотель порицает пифагорейцев и Спевсиппа, которые отрицали, что высшее благо и красота присущи [самому] началу [вещей], например, семени: тогда [говорили они], всякая

==181

вещь с самого начала была бы гораздо лучше и прекраснее; однако сам он в девятой главе седьмой книги, в четвертой главе восьмой книги и в других местах утверждал то же самое, что эти философы. В восьмой главе Аристотель связывает возможность узнать число богов со знанием числа небесных сфер, и потому точное определение этого числа он предоставляет астрономам, которые более в этом сведущи; однако сам он во второй главе первой книги объявил свою науку самой точной наукой, которой вполне достаточно чтобы устанавливать причины, и т. д. В десятой главе Аристотель критикует тех философов, которые все выводят из противоположностей; однако, как мы видели выше, он сам учит в «Физике», что все происходит из противоположностей.