Упражнение II о том, что в учениях об универсалиях, или категориях, есть разнообразные ошибки

1. «Введение» Порфирия отмечено теми же недостатками, что и сам текст Аристотеля

Поскольку в предыдущей книге мы отнесли именно к этому месту подробный разговор о «Введении» Порфирия к «Категориям» ¹⁷⁷, то сразу же следует начать с рассмотрения того, не содержатся ли в этом «Введении» те же пороки, что и в самом тексте Аристотеля. И если бы кто-нибудь захотел сопоставить это произведение с другими сохранившимися прекрасными произведениями Порфирия, он, пожалуй, легко мог бы

==215

прийти к заключению, что эти вещи не могут принадлежать одному и тому же автору. Впрочем, не будем задерживаться на этом; как бы то ни было, не составляет большого труда понять, сколь разнообразными ошибками изобилует это «Введение».

Прежде всего, о том, чего в нем не хватает. Хотя всем хорошо известно, что книга посвящена исследованию категорий, однако с самого начала ты не найдешь никакого указания на само понятие категории. К чему эта гистерология, т. е. нарушение порядка, когда после пространных рассуждений в первой главе о роде и первой категории Порфирий вдруг решает дать разделение категорий на индивидуальное, род, вид и пр.? Да и кому не видно, далее, сколь недостаточно это перечисление? Как будто субъект не может быть предикатом также и для привходящего признака, например, когда говорят: «одна белизна — снег, другая — лебедь»? И причина также может быть предикатом следствия, например, когда говорят: «Это свет—солнечный и т. п.» Когда же даются только два способа предикации, то я вправе спросить, неужели этого вполне достаточно?! И далее, если эти два способа сведены к определению сущности[вещи](in quid)и еекачества (in quale quid),и первый из них принадлежит роду и виду, а второй — отличительному признаку и акциденции, то неужели ты считаешь, что перечислены все способы предикации и по отношению ко всем случаям? Ведь эти два случая выводятся из тех вопросов, которые могут быть поставлены о какой-либо вещи: «что это?» и «какова эта [вещь]?» Но разве нельзя также спросить: «какова она по размеру?», «кому (чему) она принадлежит?» и т. д. И так можно насчитать еще больше способов предикации и по отношению к большему числу случаев. Я уж не говорю, сколь абсурдным представляется мне, что Порфирий не устанавливает никакого различия между предикацией акциденции и предикацией отличительного признака, а между тем их различие весьма велико. Не говорю и о смехотворности того, что Порфирий вообще но дает никакого способа предикации ни собственному, ни индивидуальному [признаку]; не говорю и о множестве других нелепостей

==216

которых нам все же придется коснуться в ходе дальнейшего изложения.

Теперь о том, что представляется излишним. Прежде всего, вся эта книга абсолютно бессмысленна и не имеет никакого отношения к диалектике. Ведь если, по Аристотелю, органические части диалектики — нахождение и суждение, то в этом «Введении» нет ни того ни другого: ни нахождения, ибо здесь нет места, откуда можно было бы извлечь аргументы, ни суждения, ибо расположение аргументов не преследует этой цели. Ну, а если ты скажешь, что эта книга все же касается нахождения, поскольку аргументы могут быть извлечены из рода и т. д., то почему тогда не приводились также и причины, следствия и т. д.? Если же эта книга, по-твоему, имеет отношение к суждению, поскольку здесь из терминов или слов могут быть образованы предложения и доказательства, то разве нельзя этого сделать также с помощью причин, субъектов и т. д.?

Кроме того, Порфирий свидетельствует, что в этой книге он собрал не только мнения Аристотеля, но и вообще все, что было сказано древними авторами по поводу этих терминов, так что можно видеть, как здесь сбилось в одну груду все — и хорошее, и плохое, и посредственное. Отсюда, надо полагать, и получается, что он нагромождает до десяти определений вида, пять определений отличительного признака, четыре — собственного признака и три — привходящего признака, не говоря уж о повторениях в главе о роде по поводу различий этих терминов, в главе о виде — по поводу высших, низших и подчиненных родов, видов и индивидуальных вещей, в главе об отличительном признаке—по поводу разнообразия и числа различителей и т. д. Замечу только, что многословие и тавтология столь велики, начиная с главы об акциденции и до конца, вплоть до того места, где идет речь о сходстве и различии всех этих терминов, что невозможно и придумать большего пустословия. Он находит двадцать одну общность, сорок отличительных признаков и, что замечательно, под конец чуть ли не просит извинения за то, что не перечислил все, какие мог. Да разразит меня бог, если

==217

найдется хоть один дельный человек, который смог бы без возмущения прочитать до конца всю эту несносную мешанину! Как будто бы, если раз и навсегда дать хорошие и обоснованные определения терминов, сразу не станет ясно, в чем эти термины сходны и в чем отличны, так как разграничение, данное в определении, сделает очевидной и родовую общность, и отличие каждой вещи от любой другой. И для этого отнюдь не обязательно перегружать память учащегося или читателя и издеваться над ним.