5. Диалектика ничего не дает для различения истинного и ложного

Затем следует обещание помочь различать истинное от ложного,— обещание, которое диалектики не должны были бы давать, ибо оно служит как бы приманкой для нашего стремления узнать истину. Безусловно, диалектику можно было бы назвать благословенной и 'бессмертной, если бы она привела нас к тому, чего никогда не могли достигнуть мудрейшие из смертных. Но об этом потом. А пока разберем, чем

==196

именно диалектика помогает раскрыть истинную природу вещей. Я хочу, например, узнать, правильно или ложно, что созвучие, называемое октавой,при удвоении сохраняется. Благодаря какому средству диалектика мне поможет это узнать? Правильно или ложно, что монархическое правление превосходит все другие формы государственной .власти? Каким образом может диалектика это доказать? Не отошлешь ли ты меня к музыкантам, политикам и другим знатокам скорее, чем к диалектикам, раз я 'ищу истину в таких вопросах? Почему нет? Разве другая какая-нибудь наука, кроме геометрии, докажет мне правильность того, что всякий треугольник имеет, три угла, равных двум прямым, или неправильность того, что квадрат гипотенузы меньше суммы квадратов катетов? Имеет ли диалектика какое-нибудь правило, которое учит отличать в этих вопросах истинное от ложного? А что, если бы спросили, существует ли огненная сфера под выпуклой оболочкой Луны? Аристотелик утверждает, что она есть, я же не убежден. Но я не желаю пребывать 'в заблуждении, и если это утверждение аристотелика верно, то я охотно соглашусь с ним. Так пусть же диалектика откроет то свое орудие различения, при помощи которого можно выудить истину. Но что общего имеет диалектика с тем, есть ли там огонь или нет? Пусть она изречет свое пророчество, ибо я сомневаюсь, истинно это или ложно. Так помоги же мне, диалектика, толковательница тайн, если у тебя есть что-нибудь, благодаря чему становится ясно, что истинно и что ложно. К чему, однако, долгие разговоры? Ведь и так совершенно очевидно, что, если я стремлюсь узнать истину в каких-либо вопросах, надо прибегнуть к искусствам и наукам, которые этими вопросами занимаются специально, а не к диалектике. И в этом нет ничего удивительного, ибо каждая из этих наук обещает и имеет своей целью истину и, безусловно, так старается осветить свой предмет, чтобы стало совершенно ясно, что он собой представляет. Предчувствую, что ты ответишь; ты, конечно, скажешь, что в обязанность диалектики не входит различать, правильно или ложно

==197

то или иное конкретное .положение, но что она учит только какому-то общему методу, которым пользуются затем все науки для различения истинного и ложного. Очевидно, это и есть та причина, в силу которой диалектику называют весами, гирями и стрелкой весов истины; почему ее называют мерилом, судьей и нормой искусств, преддверием, вратами и ключом наук, или, наконец, Солнцем, факелом и очами разума. Какая мешанина, бессмертные боги! Но я спрашиваю тебя по чести, каков же, наконец, этот метод? Каковы — я выберу хоть один из столь многих эпитетов,— те весы, которыми можно было бы взвесить все истинное и ложное? Ведь это то, чего я давно уже добиваюсь,— есть ли у тебя что-нибудь, что ты поставил бы рядом с этими прекрасными словами? Если бы ты сказал, что опыт — это весы, на которых должна взвешиваться истинность чего-либо — горяч ли, например, огонь или нет, светлое ли Солнце пли темное, — я не стал бы, разумеется, долго спорить. Это ведь средство для суждения,или, как говорят греки,критерий,который, очевидно, нужно выбрать из всего, что нам предложено. Но опыт относится к чувству, т. е. к естественной способности, а не к диалектике, ты же предлагаешь нам другое, а именно: ты говоришь, что есть троякий способ познания или различения истины —определение, расчленение, доказательство.Да, это было бы хорошо сказано, если бы речь шла о тройном канате, а еще лучше — о трехглавом Цербере, но как можно вообразить трехчашечные весы? Однако допустим, что это так; о двух первых уже сказано, о последнем будет вскоре сказано, а пока я хочу сказать еще только вот что: я хочу знать, действительно ли Солнце — это раскаленный камень, или оно пористое и мягкое? Какую помощь мне окажет здесь вся диалектика со всеми ее правилами определения? Ведь еще известное анаксагоровское определение содержит в себе родовое и видовое отличие; то же заключается и в Эпикуровом определении¹⁶⁰. И то и другое выражены коротко и ясно. Так не считаешь ли ты, что, если бы я следовал тому или другому, я добился бы верного познания природы Солнца?

==198

Я хочу знать, правда ли, что всякая душа принадлежит либо человеку, либо животному? Каким образом диалектика мне это раскроет своими правилами расчленения? И особенно раз стоики упорно отстаивают это распределение души? И если бы сказали, что Аристотель распределил душу иначе, это было бы тем более подозрительно. Но так как и те и другие следуют правилам разделения, истина, видимо, может быть добыта одним из этих двух способов деления души (тем более что платоники прибавляют еще Душу мира, и есть люди, которые считают, что и металлы и камни суть живые существа). Во всяком случае надо было бы подыскать какой-нибудь метод для того, чтобы судить, которое из всех этих делений более правильно и истинно, а диалектика, хоть она и много шумит, этого метода не дает.

Я хочу, наконец, узнать, правильно ли заключение Адриана ¹⁶¹, что то, что сказал Христос, тому нужно верить. Но Христос сказал, что он не знает дня суда, следовательно, нужно верить, что Христос этого не знал. Я спрашиваю: разве это диалектическое доказательство? И далее, неужели я добьюсь истины при помощи аргументации такого рода, которая скорее может привести к тягчайшей ереси? Право, вовсе не подлинны такие способы познания истины, когда на нее либо совершенно не обращают внимания, либо даже запутывают ее. Но поверь мне, каждая наука так же, как она имеет собственную истину, которую нужно познать, имеет и собственные правила ее познания. У геометрии есть ее квадрат, у арифметики— расчеты, у физики — чувство, у теологии — откровение, у прочих наук — другие средства, исходя из которых можно скорее, чем благодаря предписаниям диалектики, отличить истину от лжи. Все, что диалектика может различить, сводится к тому, существуют ли, по Аристотелю, всего четыре вида модальных предложений и всякое лиВесть то же, чтоС,исходя из того, что всякоеАестьСи всякоеВестьА; относится ли 'подстановка терминов скорее к трактату «Об истолковании», чем к «Опровержениям»; и бесчисленные прочие такие же пустяки, которые тщательно

==199

оберегаются в рамках диалектики. Вот в этих вопросах и по поводу их диалектики могут гордиться и хвастаться, но за этими пределами спорить по поводу истинности вещей им не следует, да они этого и не могут, так же как сапожник не может судить о том, что находится выше сапога. Я не могу здесь устоять против желания заключить эту главу прекрасным местом из Цицерона. Ведь он неоднократно приписывал диалектике очень многое, особенно в своей ораторской и общественной деятельности, л все же в своем «Учениц академиков», где он излагает свое собственное понимание и принципы, он говорит: Вы утверждаете, что диалектика была изобретена как некий судья между истинным и ложным? Истинным и ложным в чем? И в какой области? Уж не решит ли диалектик, что именно истинно и ложно в геометрии? Или в литературе? Или в музыке? Но он в этом ничего не смыслит. Следовательно, в философии? Какова величина Солнца? Но какое он имеет к этому отношение? Или что есть высшее благо? По чем он обладает, что позволило бы ему об этом судить? Так о чем же он будет судить? Какая связь и каков различие было бы верным? Какое высказывание можно считать двусмысленным? Что соответствует каждой вещи? И что противоречит ей? Если диалектика судит об этом и подобных этим вопросах, то она судит о себе самой. Однако обещано было больше; ведь судить только об этом, в то время как в философии есть много других важных вопросов, во всяком случае недостаточно ^w. Вот как говорит Цицерон.