4. А также из ее деления

Теперь остановимся также на расчленении, или разделении, и рассмотрим, относится ли оно к вещи или только к слову. Во всяком случае очевидно, что расчленение слова на его собственные значения относится к грамматике или к тем наукам, которые занимаются подобного рода значениями. Возьмем для примера двусмысленное и многозначное слово taurus (бык).Разве дело диалектики объяснять, как многообразно его употребление, а не скорее дело грамматики или языковедения, которое проследит различные его значения в различных местах и у различных авторов? Я полагаю, что этот вопрос ясен и не нуждается в подтверждении многих авторитетов. Могут, однако, сказать, что диалектика лучше всего указывает на необходимость строгого расчленения двусмысленных слов. Но что за нужда в таком указании диалектики, если природа, вложив в кого-либо стремление к истине, наделяет его при рождении также и отвращением к двусмысленности, и стремлением избегать ее? Чтобы покончить с этим, могу лишь сказать, что нужды в нем никакой нет и что уж во всяком случае это совершенно не те золотые горы, которые нам сулили от лица диалектики. Но перейдем к самим тем вещам, которые диалектика обещает расчленить. Скажи на милость, каким образом она будет производить членение на части или на соответствующие формы? Как же так? Разве она настолько во все всмотрелась, что ни одна частица всего сущего, вплоть до самих атомов, не укрылась от нее? Допустим, например, что следует расчленить на его составные части человека. Не безумие ли требовать этого в первую очередь от диалектики, а не от анатомии? Или, допустим, войско должно быть разделено на когорты и отряды, так неужели ты будешь ждать этого от диалектика, а не от полководца? Что общего имеет с теми и другими диалектика? Поверь мне, это дело того, кто хорошо знает какую-либо вещь, — расчленить ее так, как это подобает, но не дело диалектика, который ничего не имеет на своем счету, кроме нескольких бесплодных слов.

==194

В самом деле, где же и каким образом научит меня диалектика, что небо должно быть разделено на такие-то зоны, семейства или созвездия, на окружности, градусы или минуты, и прочим подобным вещам? Где же и каким образом она научит тому, что государство должно быть расчленено на столько-то провинций, сословий, должностей и т. д.? Почему же, если она этому и не учит, и не может учить, о ней говорят, что ей свойственно должным образом все делить и расчленять? Но ты говоришь, что в функции диалектики входит не расчленять все, а только советовать нам, когда расчленение необходимо, делить целое на соответствующие, наиболее близкие и законченные части. Но разве кто-нибудь откажется делать это и без подобного рода поощрения? Ты, значит, думаешь, что, когда мастер-строитель намеревается чертить план дома, он нуждается в каком-то диалектике, чтобы тот заранее внушил ему, как надо надлежащим образом наметить все части? Ты считаешь, что часовой мастер, если он не владеет диалектикой, не сможет тебе в должном порядке показать части часов? Но, говоришь ты, диалектика показывает, каким образом должно проводиться расчленение; так, если целое представляет собой нечто действительное, то целое должно быть поставлено в родительном падеже единственного числа следующим образом: одна часть человека — тело, другая часть — душа; пли: одна его часть — голова, другая — грудь, третья — живот, четвертая — рука, пятая — голень. Однако же, если целое представляет собой нечто потенциальное или всеобщее, оно ставится в родительном падеже множественного числа таким образом: из животных одни летают, другие плавают, третьи ползают, четвертые ходят; или: одни одарены разумом, другие нет. Но что ты говоришь? Разве этому учит диалектика? Вовсе нет, этому учит общая ц повседневная практика речи. А кто бы, даже не размышляя, стал расчленять иначе? Я полагал, что диалектика покажет мне связь всех частей. И вот оказывается, она ничего другого не дает, кроме того, чему могла научить кормилица, либо того, что, конечно, 'скорое всего надо требовать от грамматики.

==195

Далее, так как расчленение а методическое распределение по разрядам чрезвычайно важны и в преподавании наук, и в подготовке к ораторской деятельности, то подумай, и ты согласишься, что и та и другая область зависят не от какого-нибудь предписания диалектики, но от достаточно хорошего понимания преподаваемого предмета или предмета произносимой речи; ибо данная тебе от природы способность рассуждать в тысячу раз сильнее всяких правил. И вот поэтому диалектики вынуждены были наконец прибегнуть к некоему методу, основанному на благоразумии, так как нот более надежного искусства, чем естественная рассудительность пли благоразумие. Ведь в самом дело, сколько геометров без какого-либо диалектического искусства и излагают, и превосходно обучают разнообразию углов, фигур или искусству измерять высокое и низкое, наклонное и прочее в этом роде! Сколько ораторов, которым никогда не было никакого дела до диалектики, составляют, однако, великолепные речи о ведении войны, о заключении мира и тому подобных вещах, перечисляя по порядку все средства, все недостатки, все преимущества, все невыгоды и т. д.; так, если ты действительно усердно и настойчиво добиваешься узнать, каковы виды какого-либо рода или каковы части целого, то нужно обращаться не к диалектике, а вглядеться внимательно в суть дела; таким образом, ты поистине легко поведешь за собой и красноречие, и счет.