7. Определение рода и вида не имеет никакой ценности

Род и вид — два термина, находящиеся друг с другом в таком соотношении, как отец и сын или, точнее, как целое и часть, так как и род есть целое, имеющее много видов или частей, и вид есть часть, подчиненная роду как целому. А так как целое [вообще] есть нечто полное, как, например, человек, поскольку он имеет взаимодополняющие части — голову, грудь, живот, руки, ключицы или, наконец, тело и душу, то следует отметить, что род есть некое другое целое, так как его можно назвать началом, выражающим сущность своих частей, и именно так и определить; вид же соответственно является частью рода и определяется как таковой. Таким целым будет, например, человек, поскольку речь идет о сущности Платона и Сократа. Таким же целым будет и «одушевленное существо», так как это выражает нечто существенное и для человека и для животного. И поскольку Платон и Сократ таким

==230

образом в известном смысле будут частями понятия «человек», а человек и животное частями «одушевленного существа», ты сразу же воскликнешь: «Как! Значит, человек будет родом, а Платон и Сократ — видами человека?» Да, так, конечно, и будет. Однако потерпи немного. Я не ищу ничего иного в правильном определении рода, кроме указания на то, что он есть сущностное целое по отношению к своим видам, или частям, ничего иного в понятии вида, кроме указания на то, что он — часть рода. Может, однако, случиться, что тот вид, который является частью рода, будет иметь собственные части, по отношению к которым он сам будет сущностным целым. В таком случае я могу сказать, что он имеет значение не вида, а рода. Так, поскольку «одушевленное существо» есть род человека, человек называется видом «одушевленного существа». Но ведь, с другой стороны, сам «человек» есть целое по отношению к Платону и на этом основании может быть назван его родом, Платон же — видом человека, так как по отношению к смыслу вида, как такового, нет разницы, включает ли он сам в себя виды или нет, лишь бы он был частью какого-либо рода. Исходя из этого, я предлагаю тебе назвать индивидуальной вещью тот вид, который уже не делится ни на какие виды, как, например, «Платон», «Буцефал». Но я, кроме того, скажу, что «Платон» — самый последний вид, тогда как ты называешь последним видом «человека», и наоборот, я скажу, что «человек»—это самый последний род, потому что в своем ряду он не имеет никакого более мелкого рода, а только неделимые виды. Ну, а теперь (пожалуйста, не возмущайся слишком сильно) разве, прежде всего, не удивительно, что, хотя, по общему мнению или по крайней мере согласно общепринятому способу выражения, род и вид — понятия соотносительные и род определяется Порфирием как относящийся к видам, вид, однако, не определен в этом знаменитом определении как относящийся к роду? И для того чтоб бы тебе понять, как глупо придерживаться этого определения Порфирия, поразмысли над тем, где и кому ты сможешь сказать так: «Человек есть вид Платона, лошадь есть вид Буцефала»? А ведь

==231

именно так ты должен будешь сказать, согласно твоему знаменитому определению. Но ты вполне правильно и ясно выразишь мысль, если скажешь, что человек — это вид одушевленного существа. Если же ты скажешь что он — вид Платона, то кто же в конце концов сможет тебя понять? Ты возразишь, что если не в общепринятом, то по крайней мере в физическом смысле это, кажется, можно понять. Но, великий боже, что же это за философия, которая забавляется всеми этими невежественными, нелепыми, варварскими формулировками, хотя для этого нет решительно никакой необходимости? Неужели же ты получишь больше пользы от этой бессмыслицы, чем от ясного, прямого смысла подобных слов и фраз? Может быть, от этого вопрос становится яснее? Как бы не так! Мало того, он скорее затемняется из-за этих формул, отступающих от общепринятого употребления, в изучении которых нет никакой пользу и которые надо сейчас же забыть, как только мы кончаем школу. Конечно, было бы намного лучше изучать в школе такие способы выражения, которыми мы смогли бы затем пользоваться при всех обстоятельствах и с помощью которых мы могли бы слушать и понимать самых выдающихся людей.

Впрочем, для того чтобы ты не считал, что только среди необразованных людей можно услышать, что человек — это род Платона и Сократа, а Платон и Сократ — это виды человека, я приведу тебе свидетельства поэтов, ораторов, юристов, философов, которые говорят точно так же. У поэтов часто встречаются такие выражения, как «род людей» или «человеческий род». Вот, например, у Овидия: Отсюда и мы, жестокий род; или у Плавна:Юпитер, ты, который кормишь и растишь человеческий род;но, с другой стороны:Тысячи

видов людей,и т. д.¹⁷⁸

Из ораторов, например, Цицерон говорит: Пока будет существовать род людской;ион внес проект закона о моем спасении специально [как вида}¹⁷⁹. Квинтилиан же в этой связи проводит различие между вопросом о роде и виде, потому что, имея в виду лицо, о котором говорят, можно спрашивать либо о роде людей, либо об одном каком-нибудь их виде, либо об

==232

индивиде. Поэтому, например, вопрос: «нужно ли человеку жениться?» строго может быть назван родовым, а вопрос «нужно ли Сократу жениться?» — видовым ¹⁸⁰.

Хочешь послушать юристов? По поводу оговорок в контрактах они повсюду называют человека «родом», а Стиха и Панфила — «видами». Ну, а разве не обращаются они к тому же употреблению терминов, когда, рассматривая понятие займа, они говорят, что в этом случае принимается во внимание вид, а не род? Конечно же, под «видом» они понимают не что иное, как, например, такую-то сумму денег в ее конкретной и единичной форме, под родом же — ее ценность вообще, вне зависимости от конкретной формы. На этом основании устанавливается различие между взятым взаймы и взятым во временное пользование, а именно: в первом случае достаточно возвратить вещь того же рода, тогда как во втором должна быть возвращена вещь того же вида, т. е. та самая отдельная, конкретная вещь, которая была получена во временное пользование, например, та же самая лошадь, и вернуть любую лошадь вовсе не достаточно. Что же касается философов, то божественный Платон не только часто употребляет выражение «человеческий род», но и совершенно отчетливо дает понять, что все представляющее собой вид обязательно есть часть той вещи, чьим видом она называется. Из этого места ¹⁸¹ты поймешь, что Платон воспринимает вид не сам по себе, относя его к индивидуальным вещам или частям, которые он может охватить, но соотносит его путем необходимого сопоставления с родом, часть которого он составляет. И Зенон у Диогена Лаэртского в седьмой книге говорит:Род есть объединение множества вещей, которые воспринимаются нашим сознанием и которые нельзя отделить; вид — это составная часть рода. По преимуществу родовое—это то, что, будучи родом, не имеет над собой рода; наиболее же частное — то, что, будучи видом, не имеет само видов ниже себя, например Сократ^1а2. Но послушай, как ясно говорит об этом Сенека.Человек есть род, ведь он имеет национальные виды: греки, римляне, парфяне, а также виды по цвету: черные, белые, желтые; он включает в себя также и индивидуальные

==233

существа: Катан, Цицерон, Лукреций;и продолжает:Поскольку он включает многие понятия, он относится к роду, а там, где он сам подчинен чему-либо, — к виду.Вот что говорит Сенека¹⁸³. Послушай теперь Марпиана Капеллу, признанного диалектика.Человеческий род,говорит он,который есть форма одушевленного существа(ведь и вид обыкновенно называют формой),для варваров и римлян есть род и может быть родом до тех пор, пока ты, деля его подчиненные формы, не дойдешь до какой-нибудь индивидуальной вещи, — например если будешь делить людей на мужчин и женщин, затем мужчин — на мальчиков, юношей и стариков, затем мальчиков — на младенцев и умеющих говорить; и если бы ты захотел разделить понятие «мальчик» на Ганимеда или какого-нибудь другого определенного мальчика, то это уже не будет родом, так как на этот раз будет представлять собой уже индивидуальную вещь¹⁸⁴.

Впрочем, что это я все время цитирую других, когда можно привлечь самого Аристотеля, который в третьей книге «Метафизики» делает человека по отношению к отдельным людям родом, а не видом, ибо, говорит он, последние роды содержатся в индивидуальных вещах, например человек.Ему же принадлежит мысль, встречающаяся в той же книге:Человеческий род живет с помощью разума. А в книге«О продолжительности жизни» он говорит:Человеческий род долговечнее рода лошадей.Но я думаю, что этого уже вполне достаточно. Неужели же и теперь не стало очевидно, что это уже по-детски — с такой настойчивостью следовать за определениями Порфирия, тогда как не только обыкновенные люди, но и самые знаменитые люди всех профессий, также и философы, и даже сам Аристотель говорят совсем не так, как нас учат говорить эти определения. Неужели же ты не понимаешь, что я отнюдь не без основания предположил, что кроме рода не существует ничего в собственном смысле слова всеобщего, или, если хочешь, кроме рода не существует категорий? Потому что если что-нибудь существенно для многих частей либо служит предикатом многих вещей, то это род; все, что есть часть рода либо

==234

предикатом чего служит род, есть вид. Так что, например, «белое» может быть названо существенным признаком лебедя, так каконо — предикат лебедя в соответствии с его окраской; и на этом основании отнюдь не лишено смысла утверждение, что лебедь принадлежит к роду «белого». Впрочем, так как это логическое [понятие], или род, или всеобщее есть как раз то, что Платон назвал идеей, было бы удобно в этом месте обратиться к рассмотрению идей. Однако, поскольку эти идеи подвергаются критике со стороны Аристотеля главным образом в «Метафизике», имеет смысл перенести это рассмотрение туда, где мы будем говорить о «Метафизике».