6. Нет никакой необходимости в силлогистической форме доказательства

Нам остается добавить немногое относительно формы доказательства, которая, как хотят аристотелики, должна быть силлогистической. Итак, во-первых, если верно учение Аристотеля, что мы тогда считаем, что мы что-то знаем (и, следовательно, имеем доказательство), когда мы познаем причину, в силу которой вещь необходимо существует, то, очевидно, для этого нет необходимости в силлогизме, потому что мы могли бы и без него познать необходимую причину. Кто-нибудь хочет, например, узнать, или — что одно и то же — доказать себе самому, что всякий человек способен смеяться, а ты ему скажешь: всякое разумное существо причастно к смеху; всякий человек разумен; следовательно, всякий человек причастен к смеху.Я не стану пользоваться той же самой формой силлогизма, но если я скажу, что каждый человек способен смеяться, потому что он разумен, разве я не приведу той же самой причины, что и ты, сделав это, однако, более

==332

коротко и без двусмысленностей? Ведь на самом деле причинная частица потому чтопоказывает более ясно, каким образом разумность может служить причиной способности смеяться, чем все это твое рассуждение. С другой стороны, если дело обстоит так, то доказательство по своей природе — это никоим образом не силлогизм. Удивительно то, о чем мы уже говорили не раз: во всех трудах Аристотеля нет ни одного доказательства, которое удовлетворяло бы указанным выше условиям, нет и такого, которое было бы выражено в форме силлогизма. В самом деле, раз Аристотель был как бы наставником в этой науке и самым обстоятельным образом излагал философию, разве он не должен был все доказывать в самой совершенной форме, и в особенности, раз он сам этого требовал,— если только он не хотел нас высмеять?

Удивительно то, что в прочих науках, и в особенности в математических, к которым по преимуществу относится искусство доказательства, почти никогда не слышали ни о каком силлогизме. Был, правда, Клавий, который пытался дать с помощью различных силлогизмов доказательство первой теоремы Евклида, но поняв, наконец, бесполезность искусства силлогистики, он сказал: Математики, однако, пренебрегают таким способом решения в своих доказательствах потому, что без него они доказывают данную теорему короче и легче ².Таким образом, хотя в первом упражнении мы допускаем возможность приведения любого аргумента к силлогизму, это бесполезно, и нет в этом никакой необходимости. Ты скажешь, что само это доказывает, что аргументация по своей природе есть силлогизм, так как она может быть приведена к силлогизму. Но все же, какая здесь существует последовательность? Значит, можно сказать, что дерево, пока растущее в лесу, по своей природе и по существу скамья, потому что оно может быть доведено до формы скамьи? Этот пример особенно подходящ потому, что, как над одним и тем же деревом могут быть выполнены различные виды работ, так и из одного и того же доказательства можно извлечь различные виды аргументации.Изприведенного тобою выше доказательства может

==333

быть составлена энтимема в такой форме: всякое разумное существо способно смеяться, значит всякий человек способен смеяться.Может быть такого рода индукция:этот человек, поскольку он разумен, способен смеяться,—а также и тот, и другой и прочие,—значит всякий человек способен смеяться.Можно привести такой пример:Платон смеется, Цицерон смеется, и также прочие люди, потому что они разумны, смеются, значит всякий человек способен смеяться. Предположив, что индукция и пример — родственные виды аргументации, как ты это утверждаешь вместе с Аристотелем, я со своей стороны также предлагаю другие формы, или виды. Если бы кто-нибудь сказал:всякий человек способен смеяться, потому что всякий человек разумен, а всякое разумное существо способно смеятьсяиливсякий человек разумен и всякое разумное существо способно смеяться, значит всякий человек способен смеяться,то это было бы верно и не менее очевидно, чем то, что доказывал ты, даже, если по форме и по виду это не составит силлогизма. Я произнес и четко выставил первую посылку:всякий человек способен смеяться, потому что он разумен;а можно сказать так:потому что всякий человек разумен, он способен смеяться;или так:причина, по которой всякий человек способен смеяться, есть разумплиразумностьилито, что он разумен,и т. д. Однако придумывать подобного рода формы можно чуть ли не до бесконечности.

Но чтобы в немногих словах и лучше разъяснить бесполезность искусства силлогистики для доказательства и объяснения, мы покажем, что с помощью силлогизма ничто не может быть доказано, потому что совершается ошибка petitio principii, а именно, доказывается idem per idem, иначе говоря, возникает порочный круг, т. е. одна из двух вещей доказывается при помощи другой, которая в свою очередь нуждается в доказательстве при помощи первой. Во первых, здесь либо равное,как говорят,доказывается с помощью равногоиличастное, т. е. не всеобщее, с помощью более общего.Что касается первого случая, то это то же самое, что мы стремились отметить

==334

несколько выше. Разве в выводе доказательства: всякое разумное существо причастно к смеху; всякий человек разумен; значит, всякий человек причастен к смеху —ты говоришь нечто большее, чем в большей посылке? Ты хочешь, чтобы [понятие] «разумное существо» не имело более широкого значения, чем [понятие] «человек», и чтобы (понятие] «человек» было не уже, чем «разумное существо», т. е., чтобы говоря то или другое, ты говорил одно и то же. Действительно, «разумное существо» — это в конкретном значении то же самое, что «обладающее разумностью». А что же иное надо понимать под «обладающим разумностью», как не человека? Итак, ты видишь, что когда ты хочешь доказать, что всякий человек способен смеяться, с помощью посылкивсякое разумное существо причастно к смеху,ты доказываешь idem per idem. Это так же, как если бы ты сказал:всякий человек причастен к смеху, потому что всякий человек причастен к смеху.Даже если ты увидишь, что кто-то отказывает тебе в предпосылкевсякий человек причастен к смеху, то нелепо на основании этого настойчиво стремиться доказать, что всякое разумное существо способно смеяться, потому что он с равным основанием и при этом с легкостью отвергнет такую посылку, поскольку она не говорит ничего нового в сравнении с первой. Ведь как одна из них охватывает собою всех отдельных людей, из которых твой противник стремится некоторых исключить, так их охватывает и другая, из которой на равных основаниях может быть исключено то же самое. И не говори, что «разумное» представляет собой некое понятие, отличное от понятия «человек». Правда, я допускаю, что разумность может оказаться лишь некоторой частью человеческой природы. Но, когда ты говоришь «разумное существо», ты этим не называешь ничего иного, кроме как «существо, обладающее разумностью», а это последнее как раз ничем не отличается от человека, на что мы уже указывали раньше. Не говори также, что посредством понятия «разумное существо» ты вводишь причину того, почему смех человека, или его способность смеяться подобает человеку, ибо оба эти понятия — «разумное

==335

существо» и «человек» — синонимы и между собою равнозначны; более того, они существенно ничем не отличаются друг от друга, и нельзя, чтобы одно было связано с другим причинной связью. Отсюда следует, что разумность для человека не большая причина способности смеяться, чем человечность — того, чтобы быть разумным существом. Поэтому получается, что обычно признают, что здесь есть порочный круг или дурная бесконечность: всякий человек причастен к смеху; всякое разумное существо есть человек; значит, всякое разумное существо причастно к смеху. Но я спрошу тебя: разве это все-таки не порочный круг?

Что касается второго случая, возьмем такое рассуждение: всякий человек есть живое существо; Платон — человек; значит, Платон есть живое существо. Итак, спрошу я тебя, когда ты говоришь:всякий человек есть живое существо,в этот термин —всякий человек —ты включаешь Платона или нет? Если не включаешь, то посылка эта ложна, и вывод из нее недостоверен, а если ты включаешь, то хочешь ты или не хочешь доказать, что Платон — живое существо, потому что остальные люди включены вместе с ним в число живых существ? В первом случае это подобно тому, как если бы ты стал доказывать, что Платон — живое существо, потому что огонь горяч. Но ведь насколько больше значения для доказательства того, что Платон — живое существо, имеет то обстоятельство, что Сократ, Демосфен и остальные люди обладают природой живого существа? Ведь они, бесспорно, существуют вне Платона, и Платон никак не зависит от всех прочих людей, во всяком случае, в том, что он — живое существо, если только исключить его предков. Во втором случае, ты в указанной посылке имеешь в виду только одного Платона, почему ты и утверждаешь только одно, что Платон есть живое существо, потому что он—живое существо, т. е. доказываешь idem per idem. Это подтверждается следующим: если кто-либо станет отрицать, что Платон или какой-либо другой единственный человек есть живое существо, разве ты не видишь, что посылкавсякий человек есть живое

==336

существо,должна быть отвергнута по той же причине, ибо ты в нее включаешь того единственного человека, которого твой противник исключает. И далее, если он уступит в отношении других, он всегда сделает исключение для Платона. Пойми, что ты напрасно пытаешься опереться на эту всеобщую посылку, касающуюся Платона, и доказать что-то с помощью того же самого, причем ты ничего не доказываешь в отношении остальных людей. И опять спрошу тебя: после того, как ты сделал представляющийся тебе доказанным вывод с помощью той посылки, на каком основании смог бы ты потом доказать посылку:всякий человек есть живое существо?Ты скажешь, что она недоказуема. Я же сказал бы, что она невозможна, если бы только Аристотель и здравый смысл не сделали очевидным, что она может быть доказана путем индукции. Но почему ты с ними соглашаешься? Не потому ли, что Платон, Сократ, Демосфен и прочие люди — живые существа? Разве ты не замечаешь порочный круг? Ведь ты доказал, что Платон — живое существо, потому что всякий человек — живое существо; а теперь ты доказываешь, что живое существо — всякий человек, потому что Платон наряду с прочими людьми — живое существо.