. К книгам «Пикомаховой этики»...

Остается сказать кое-что о книгах «Никомаховой этики». Закончив третью главу первой книги рассуждением о слушателе гражданских наук, Аристотель, забыв затем об этом, в четвертой главе снова рассуждает на ту же тему. В шестой главе он совершенно неуместно или во всяком случае несерьезно переходит к ниспровержению [учения об] идее, под которое он неоднократно пытался подкопаться и в «Метафизике». В седьмой главе он повторяет в свое оправдание те же доводы, которые приводил в третьей главе той же книги и которые он повторяет также во второй главе второй книги. А в одиннадцатой главе третьей книги он повторяет о наслаждении то, что было сказано в седьмой главе предыдущей книги, подобно тому как он уже в первой главе повторил данное раньше определение насилия. В шестой главе четвертой книги он повторяет положение, гласящее, что золотая середина между своенравием и уступчивостью не имеет названия. А сколько повторений в двух первых главах пятой книги насчет общей и частной справедливости! Что касается девятой главы, то в ней повторяется то, что уже тысячу раз было сказано о разнице между [понятиями] поступать несправедливо и быть несправедливым.В шестой книге почти все, что говорится о благоприобретенных свойствах интеллекта — мудрости, понимании, знании и искусстве, не относится к теме. Ведь если считать, что эти рассуждения по праву должны быть вставлены в этот трактат, то по такому же праву они могут быть внесены в любой другой. Разве в этом сочинении речь идет не о нравственных добродетелях? Так почему же Аристотель заявляет, что в дальнейшем следует говорить о добродетелях ума? Во всяком случае аристотелики охотнее разбирают эти вопросы в логике, чем в этике. Уже в двенадцатой главе той же книги, после того как столько раз было повторено положение о разнице между [понятиями] «поступать справедливо» и «быть справедливым», Аристотель говорит:Надо смотреть глубже и исходить из того, что когда мы про некоторых говорим

==141

что они -поступают справедливо, то мы тем самым еще не говорим, что они справедливы.Как он многословен, да к тому же еще и повторяется, говоря о воздержанности и о невоздержанности в первых десяти главах седьмой -книги! Как много лишних слов во всей восьмой, а также и в девятой книге по поводу дружбы, а также разнообразия условий и положения, в котором должны находиться друзья! Очень многое повторяется также в десятой книге о наслаждении. Однако довольно об этом.

Упражнение VII о том, что у Аристотеля встречается бесчисленное множество ошибок

1. Аристотелевские «Категории» полны ошибок, нечестия и лжи

Прежде всего, начнем с книг «Органона». Разве не очевидно, что там, где Аристотель специально разбирает каждую категорию, он неправильно утверждает, будто акцидеипия служит предикатом к субстанции в соответствии с именем, а не в соответствии со смыслом? Как будто бы снег точно так же, как он называется белым, не мог бы быть назван «рассеивающим лучи»? Или как будто бы нельзя было как-то иначе обозначить сущность белизны? Но обычно подставляют именно это обозначение. Точно так же разве не ошибочно он утверждает, что нет ничего противоположного количеству? Ведь он же сам доказывает, и уж во всяком случае не отрицает, что «верх» и «низ» противоположны. Более того, и «большое» и «малое» считаются обыкновенно и на самом деле представляют собой противоположности. И пусть Аристотель считает, что эта противоположность существует лишь в отношении, тем не менее основы противоположных отношений должны быть противоположностями либо уже потому, что отношения соответствуют их основам, либо потому, что противоположность может быть выведена только из противоположного. И хотя это не подходит

==142

под аристотелевское определение противоположностей, достаточно, если это соответствует общепринятому словоупотреблению. Но разве не ошибочно учит он, что сама величина не приемлет определений «больше» и «меньше»? Ведь если о качестве, например о теплоте, говорится, что оно больше или меньше, то с тем большим основанием можно говорить о величине, что она больше или меньше. Если же ты скажешь, что хотя небольшая величина называется меньшей,однако она неменеевеличина, чем большая, то ведь это так же обоснованно, как то, что слабое тепло называется хоть именьшим,но неменеетеплом, чем сильное. Ибо, подобно тому как величина, как бы мала она ни была, сохраняет всегда в себе -всю сущность величины, точно так же и тепло, как бы слабо оно ни было, сохраняет всегда в себе сущность тепла. Добавлю к этому еще одно: разве не ошибочно (согласно общему мнению) он указывает, что место есть вид величины, отличный от поверхности, а также что речь есть вид прорывной величины, отличный от числа? Но подумай, как он явно абсурдно делает прорывную величину видом числа, между тем как число, если как следует вникнуть, есть не что иное, как сама прорывная величина. Я не останавливаюсь на том, что Аристотель, рассматривая отношения, ошибочно сопоставляетпознаваемоеизнание,в то время как одно обозначает потенцию, а второе — акт. Скорее следовало бы говорить опознанноми ознании.