Упражнение VI о том, что не существует знания, а в особенности аристотелевского

1. О том, что не существует такого знания, каким его изображает Аристотель

Прежде всего, не следует удивляться тому, что мы, по-видимому, не собираемся нападать на любое знание. Так, например, можно было бы, во-первых, говорить, что знанием следует называть и приобщение

==339

к таинствам ортодоксальной веры, и что, следуя слову апостола: Мы знаем, что Христос распят,и словам церковной песни:Мы знаем, что Христос воскрес из мертвых,можно утверждать, что мы знаем о троичности бога, о том, как божественное тело пресуществляется в таинстве евхаристии, и тому подобные вещи. Я не говорю уж о том, что существует знание, которое называют знанием священных вещей, и что обычно к знаниям причисляют схоластическую теологию. Именно поэтому с самого начала, уже в заглавии, мы заявляем, что не будем нападать здесь на знания подобного рода. Действительно, это не знание в аристотелевском смысле, поскольку тут нет соединения очевидности и уверенности и в основу всего положены не доказательства, опирающиеся на естественные первопричины, а лишь вера, которая находит себе опору в откровении и божественном авторитете. Поэтому обычно здесь речь идет не столько о знании, сколько о вере, и в этих случаях мы можем говорить о себе скорее «мы верим», нежели «мы знаем»: это делает понятным то, что наше заглавие не затрагивает веру. Чтобы не давать повода для насмешек, я решил вначале сказать это кратко и добавить к нашим словам еще и слова блаженного Августина:Во всех прочих делах мы имеем дело лишь с вероятностью, но когда речь заходит о предметах веры, то отпадают всякие «может быть»²²³. Далее, знанием можно было бы назвать некое опытное знакомство с видимыми предметами. Так, например, я говорю про себя: я знаю, что я теперь сижу, а не стою, что сейчас день, а не ночь, что я голоден, а не сыт, что я дома, а не на площади. Точно так же я знаю, что мед мне кажется скорее сладким, чем горьким, огонь — горячим, а не холодным, снег — белым, а не черным, Солнце — светлым, а не темным. Чтобы не вызвало чьего-либо недовольства наше пренебрежение столь ясными и известными вещами, мы предупреждаем, что выступаем здесь отнюдь не против подобного рода знания. Однако и оно исключено из нашего заглавия. Если определитьзнаниекак достоверное, очевидное познание какой-либо вощи, полученное путем раскрытия необходимой причины и доказательства, то

==340

им нельзя называть опытное знание или знание явлений. Однако хотя мы выступаем лишь против твоего, аристотелевского, знания, ты переходишь от схоластического к обычному употреблению этого слова и, путая оба эти знания, тотчас возражаешь: Что же? Если знания не существует, то, выходит, мы не знаем, что огонь горяч и в полдень светит Солнце?и т. д. Предвидя это, мы и решили точно указать тот вид знания, который мы здесь отвергаем. Поясню различие обоих этих видов и смысл нашей затеи на таком примере: на вопрос «сладок ли мед?» я отвечаю, что да: в самом деле мед мне кажется сладким всякий раз, когда я ощущаю сладость языком и чувствую ее нёбом. Если ты спросишь меня затем, знаю ли я, что мне мед кажется сладким или что я ощущаю сладость меда на вкус, то я отвечу: да, знаю, и я согласен признать, что о подобных вещах существует знание, понимаемое таким образом. Но если теперь ты задашь мне вопрос, знаю ли я, что мед действительно сладок от природы, сам по себе, то тут я, наконец, признаюсь, что не знаю ни необходимой причины, ни доказательства, в силу которого дело бы обстояло именно так. В то же время есть много оснований подозревать, что мед от природы ни горек, ни сладок, и только от моего состояния зависит, каким он мне кажется. Вот это и есть то знание, против которого мы будем выступать. Сначала мы опровергнем то доказательство, которое служит, как думают, его лучшей опорой, затем покажем особо, что мы не можем обладать знанием, т. е. достоверным и очевидным познанием, позволяющим безошибочно и наверняка утверждать, какова именно данная вещь от природы, сама по себе и в силу внутренних, необходимых, непреложных причин.