6. К книгам «о небе и о мире»...

Что касается книг «О небе», то, по-видимому, незачем было указывать в первой главе, что именно составляет предмет физики вообще (ведь это скорее надо было объяснить в начале «Лекций по физике»), а также повторять определение непрерывного и его видов. Я не рассматриваю этих пресловутых двух положений из второй главы: Простому телу присуще простое движениеидвижение простого тела представляет собой нечто простое.Как будто они чем-то отличаются друг от друга! Тут же дважды или трижды повторяется доказательство того, что круговое движение по своей природе соответствует какому-то телу. В пятой и шестой главах он повторяет то, что было сказано в третьей книге «Физики» о физически бесконечном, доказывая, что бесконечных тел не существует. Более того, он говорит это также в последней части шестой главы, где он как будто уже покончил с этим вопросом и, по-видимому, собирается говорить о мире: видишь, как он забывчив!Прежде всего,замечает он, ябуду говорить о бесконечности вообще,а затем продолжает обсуждать этот вопрос и в остальной части этой главы и на протяжении всей седьмой главы. Неужто была необходимость так часто возвращаться к вопросу, уже столько раз обсужденному? В восьмой главе он занимается только тем, что развивает и повторяет неудовлетворительный и в то же время нелепый (как будет показано в другом месте) довод, доказывающий, по его мнению, что не существует иного мира, потому что Земля этого другого мира тяготела бы к центру нашего мира, и наоборот. В девятой главе он повторяет тот довод, с помощью которого выше, рассуждая о бесконечности, он доказывал, что нет ничего вне неба, ибо нечто подобное не есть и не может быть ни простым, ни

==133

смешанным. В двенадцатой главе он очень пространно рассматривает вопрос, может ли нечто возникающее быть нетленным или нечто не возникающее — тленным. В первой главе второй книги он повторяет то, что говорил в предыдущей книге о бессмертии неба и о заимствованном у древних доводе относительно обиталища бога. А посмотри, как нелепо и неуместно (вопреки всем уверениям в обратном) вставляет он в третьей главе рассуждение о числе элементов и о существовании зарождения, и т. п. В четвертой главе он занимается только тем, чем занимался во второй и следующих главах предыдущей книги, т. е. доказывает, что небо — сферическая фигура. Доказывая в одиннадцатой главе, что звезды имеют сферическую форму, он опять повторяет то, что уже сказал в восьмой главе. В тринадцатой главе он очень часто повторяет одни и те же мнения философов о причине неподвижности Земли. А в четырнадцатой главе третий довод, который он приводит в пользу неподвижности Земли, как кажется, ничем не отличается от первого. Что касается возникновения и разрушения, то либо следует сказать, что он неуместно рассуждает об этом в первой главе третьей книги, либо, что этому вопросу не следовало посвящать особых книг. Точно так же он рассуждает здесь и о том, что непрерывное не состоит из неделимых частиц, а это уже было изложено им раньше в «Физике» ^148а. Я уж не говорю об этом набившем оскомину аргументе, чтоточка не может иметь тяжести.Во второй главе он повторяет то, что уже столько раз было сказано им о естественном и насильственном, или неестественном, движении и о тяжелом и легком. В четвертой главе он повторяет то, что уже было сказано в четвертой главе первой книги «Физики» против бесконечности элементов, или первоначал; ибо если здесь, опровергая Анаксагора, Демокрита и других, он говорит об элементах, то в других местах он говорит о первоначалах. Пятая глава опять-таки представляет собой повторение того, что говорится в первой главе «Физики» против единства первоначала. Во всей четвертой книге нет ничего другого, кроме повторения учения в тяжелом и легком.

==134

В первой главе он просто определил, что такое тяжелое и что такое легкое; в четвертой главе он опять это определяет, причем многими способами. Обрати внимание, какие там, в четвертой и пятой главах, пространные и скучнейшие повторения относительно того, что находится наверху, что — на самом верху и что тяготеет к предельному, а также того, что земля обладает лишь тяжестью, огонь — только легкостью, а вода и воздух — тем и другим вместе; что земля, вода и воздух обладают тяжестью в своей сфере и т. п. В главах четвертой и пятой... одним словом, во всей этой книге говорится только о тяжелом и легком.

7. К книгам <<0 возникновении и гибели»... .

Когда Аристотель в первой главе первой книги «О возникновении и гибели» приступает к рассмотрению вопроса о возникновении и разрушении, разве обсуждает он что-либо иное, кроме того, что он уже рассмотрел (как мы указывали выше) в первой главе третьей книги «О небе»? Я уж не говорю о том, что он повторяет сказанное им в первой книге «Физики» и в третьей книге «О небе» относительно мнений философов о первоначалах. Умалчиваю и о том, что во второй главе он пространно повторяет то, что он доказывал в шестой книге «Физики» и в третьей книге «О небе», а именно что непрерывное не состоит из неделимых частей. Я не останавливаюсь также на повторном обсуждении уже рассмотренного вопроса о разнице между возникновением и изменением, так же как и на том, что все сказанное в этой главе об изменении, а в следующих главах — о приращении было бы уместнее обсуждать в «Физике» при рассмотрении вопроса о движении, ибо все это — виды движения. Я умалчиваю и о том, что в пятой главе он принимается за объяснение различия между приращением, с одной стороны, и возникновением и изменением — с другой, а это уже было рассмотрено в предыдущей главе. Яне обращаю внимания и на то обстоятельство, что в этой части он так трактует приращение, словно оно свойственно только живым существам. Не правильнее

==135

ли было бы говорить здесь лишь о приращении в общем, а более специально рассматривать этот вопрос потом, при обсуждении проблемы о душе или о живых существах? В шестой главе он говорит, что необходимо исследовать вопрос о том, существуют ли элементы и вечны ли они. Как будто эти вопросы не обсуждались ужо в третьей книге «О небе»! Точно так же он затевает в этой книге дискуссию о касании, потому что без касания не может быть никакого физического действия, и пускается в изыскания относительно действия и страдательного состояния, потому что без них не может быть никакого смешения. Как будто о необходимости касания [для действия] не было уже сказано во второй главе седьмой книги «Физики», а рассуждение об активном и пассивном состоянии не было бы более уместно там, где говорится о производящей причине! Я не останавливаюсь также на пустых повторениях по поводу касания, например, такого рода: Следовательно, существует касающееся и то многое, чего касающееся касается; очевидно, касающееся касается того, чего оно касается; очевидно, необходимо, чтобы то, что испытывает касание, касалось, и т. д. И после того как в седьмой главе он как будто бы закончил обсуждение вопроса о действии и страдательном состоянии, од все же снова обсуждает этот вопрос в восьмой главе. Мало того, и в девятой главе Аристотель, как если бы он раньше ничего не сказал о рождении, говорит:Скажем о том, каким образом существам присуща способность порождать, а также действовать и подвергаться воздействию, и т. д.В первой главе второй книги, повторив вывод, многократно уже сделанный ранее, он заводит речь об элементах, повторяя при этом уже не раз сказанное и снова подвергая критическому рассмотрению уже рассмотренные мнения относительно их числа. В восьмой главе он опять говорит о смешении. В девятой главе он говорит в общем о рождении и гибели, о которых тоже все было сказано достаточно определенно в предыдущей книге.

==136