Сомнение III Внешнее происхождение идей доказывается тем, что они отсутствуют у слепых и глухих: о единственной идее Солнца, воспринимаемой чувством и увеличиваемой разумом

Далее, ты, по-видимому, подвергаешь сомнению не только то, что некоторые идеи исходят от вещей, находящихся вне нас, но также и то, что вообще вне нас существуют какие-то вещи. Отсюда ты, по-видимому, заключаешь, что, хотя у тебя и есть идеи вещей, которые называют внешними,все же это не доказывает, что вещи существуют, так как идеи не обязательно исходят от этих вещей; они могут исходить либо от тебя самого, либо из какого-либо другого неизвестного источника. Именно по этой причине, как мне кажется, ты несколько выше и говоришь, чтовоспринимал раньше не Землю, небо и звезды, но лишь идеи Земли, неба и звезд, которые могут и ввести в заблуждение.

Но если ты все еще не веришь, что существуют Земля, небо и звезды, то, скажи на милость, каким образом ты ходишь по Земле? Почему ты подымаешь глаза, чтобы наблюдать Солнце? Зачем ты приближаешься к огню, чтобы чувствовать тепло? Почему ты садишься за стол и ешь, чтобы утолить голод? Почему делаешь движения языком, чтобы разговаривать, или рукой, чтобы написать нам все это? Конечно, такого рода доводы, как ты приводишь, могут быть тонко задуманы и изложены, но дела вперед они не продвинут. И так как на самом деле ты не сомневаешься, что указанные вещи существуют вне тебя, то будем рассуждать серьезно и добросовестно и называть вещи своими именами, — если только, допуская существование внешних вещей, ты не считаешь, будто нельзя убедительно доказать, что от них заимствованы те их идеи, которыми мы обладаем; в этом случае тебе необходимо ответить не только на те возражения, которые ты сам себе делаешь, но также и на все те, которые могут быть выдвинуты против тебя другими.

Ты ведь признаешь, что можно как будто допустить, что идеи исходят от вещей, так как этому, по-видимому,

==426

учит нас природа и из опыта мы также знаем, что идеи не зависят от нас или нашей воли.Не говоря ничего о прочих доводах и выводах, я должен, однако, заметить, что против твоих положений следовало также выдвинуть следующее [сомнение], которое необходимо разрешить: почему у слепорожденного не бывает идеи цвета, а у рожденного глухим — идеи звука? Не потому ли, что соответствующие внешние предметы не могли послать от себя уму этих несчастных какого бы то ни было своего образа? Ведь с самого момента их рождения доступ к ним этих идей был навеки прегражден непреодолимыми преградами.

После этого ты настойчиво приводишь пример Солнца, двумя совершенно различными идеями которого мы,по твоему мнению,обладаем: одна из них, якобы, получена нами при посредстве чувств, и, согласно ей, Солнце кажется нам очень небольшим; другая основана на астрономических положениях, и, согласно ей, Солнце представляется нам огромных размеров. [Из этих двух идей} более правдоподобна и истинна не та, которая основана на показаниях чувств, а та, что извлечена [нами] из некоторых врожденных понятий или образована каким-либо иным путем.Однако обе эти идеи-близнецы Солнца подобны одна другой и в то же время истинны, т. е. соответствуют Солнцу, только одна — больше, другая — меньше; точно так же две различные идеи одного и того же человека, одну из которых мы получаем, находясь в десяти шагах от него, а другую — в ста или тысяче шагов, подобны одна другой и истинны, т. е. соответствуют [объекту], но первая из них — больше, вторая — меньше. Дело в том, что идея, которая приходит с близкого расстояния, меньше подвергается искажению, чем та, которая приходит издалека, что мне легко было бы объяснить тебе в немногих словах, если бы это было уместно здесь и если бы тебе самому это не было достаточно понятно.

Наконец, хотя мы лишь умом воспринимаем эту огромную идею Солнца, все же нельзя на этом основании выводить ее из некоего врожденного понятия. Идею Солнца, которую мы воспринимаем при посредстве

==427

чувств, увеличивает способность нашего ума (в соответствии с тем, чему нас учит опыт и опирающийся на него разум, а именно что более отдаленные предметы представляются нам меньшими по размерам, чем те же предметы, когда они близки к нам), — увеличивает во столько раз, во сколько, как известно, от нас удалено Солнце, и в соответствии с тем, скольким полудиаметрам Земли равен его диаметр. Если ты хочешь убедиться в том, что природа ничего не вложила в нас из того, что относится к этой идее, то попробуй найти ее у слепорожденного: ты убедишься, прежде всего, что идея эта в его уме бесцветна и лишена яркости; затем, что она вовсе не округла, если только кто-нибудь не обратил на это раньше его внимания и он сам не держал перед этим в руках какого-нибудь круглого тела; наконец, ты увидишь, что она вовсе не так велика, если только он не увеличил путем рассуждения или под влиянием чьего-либо авторитета ранее воспринятую идею. Но между прочим, ответь мне, пожалуйста: разве у нас самих, столько раз смотревших на Солнце, столько раз наблюдавших его видимый диаметр и рассуждавших об истинном,— разве наш мысленный образ Солнца чем-нибудь отличается от обычного? Мы вычисляем, правда теоретически, что Солнце в сто шестьдесят с лишним раз больше Земли ^1г, но разве мы располагаем в силу этого идеей столь огромного тела? Мы увеличиваем насколько можем идею, воспринятую посредством чувств, напрягаем сколько возможно разум, но не достигаем ничего, кроме полной неясности; и всякий раз, как мы хотим отчетливо мыслить Солнце, наш ум вынужден вернуться к тому образу, который он воспринял при посредстве глаз.

Уму нашему достаточно признать, что в действительности Солнце больше, чем оно нам представляется, и что если бы наши глаза были к нему ближе, то они получили бы большую его идею. Присуществующих же условиях ему приходится довольствоваться той идеей, которой он обладает.

==428

Сомнение IV