5. Be может существовать никакой всеобщей посылки

Теперь, так как аристотелики хотят, чтобы принципами доказательства были всеобщие посылки, надо показать, что невозможен надежный вывод, основанный на всеобщей посылке. Прежде всего, если есть какая-либо всеобщая посылка, она не может быть подобрана каким-либо иным способом, кроме как путем индукции, что видно из ранее цитированного места первой книги «Второй аналитики», а также из шестой книги «Этики» и из других мест; это вещь очевидная. Конечно, путем индукции нельзя прийти к общей посылке, поскольку нельзя пробежать заранее разумом и перечислить все отдельные случаи, для которых посылка может быть названа всеобщей. Дело в том, что отдельные случаи бесчисленны, а потому, как учит Порфирий, напрасно мы будем пытаться перечислять отдельные вещи: И если" ты хочешь путем индукции прийти, например, к такой посылке: Всякий человек есть живое существо,то каждый увидит, что в действительности невозможно, чтобы ты обозрел и перечислил всех людей поодиночке,— не только всех тех, кто существует, но также всех, сколько их было раньше, и всех тех, кто будет потом и сколько их в конце концов может быть. И не говори, будто существуют виды, не заключающие в себе бесчисленные особи — например, Солнце или Феникс — и будто поэтому вполне возможно сделать указанное перечисление в определенных областях. Что касается Солнца, то поскольку оно в мире одно, глупо было бы делать к нему общую посылку вроде, например, такой:Солнце блестяще,потому что если ты скажешь, что благодаря божественной силе может быть множество солнц и эта посылка устанавливается в расчете на возможные солнца, то ты попадешь в затруднительное положение, из которого тебе трудно будет выпутаться. Если только возможные солнца бесчисленны и ты не знаешь, сколько различных солнц бог в состоянии создать, они точно так же, как прочие единичные вещи, будут иметь бесконечное разнообразие. Что же касается Феникса, если только ты считаешь верным то, что о нем

==325

говорится, то, поскольку существует длинный ряд фениксов, они могут быть бесконечными в силу их природы, так как природа вещей может в течение неограниченного времени пребывать в том состоянии, в каком она сейчас находится. Я хорошо знаю: ты, разумеется, намерен сказать, что отчаялся обозреть всевозможные отдельные индивидуумы, хотя бы одного только такого рода; но тогда как же ты выбросил столько всеобщих посылок о человеке? Ты скажешь, что не обязательно при перечислении бегло коснуться всего, но вполне достаточно перечислить лишь некоторое. Ведь Аверроэс говорит, что есть посылки, для которых достаточно даже двух или трех частных случаев. Но все же каким образом из двух, трех, нескольких и даже из многих частных случаев можно сделать вывод в отношении всего? Ты скажешь, если из двух, трех или многих примеров я узнаю какое-то свойство индивидуумов, почему мне не сделать вывод, что то же самое свойство, без сомнения, присуще и остальным? Почему? Да потому, что, если то немногие индивидуумы, которых ты обозрел, сходятся в чем-то, то может существовать бесчисленное множество других, которые в том же самом расходятся. Разве ты знаешь, может ли это произойти или нет, если ты не рассмотрел тщательно всего? Ты спрашиваешь, почему ты не можешь сделать этот вывод? Да, вероятно, по той же самой причине, по которой, увидев по крайней мере три, четыре, сто или еще больше тысяч европейцев белого цвета и светлой кожи и никогда не видев до того эфиопов, ты не мог бы сделать, не усомнившись, вывод, что всякий человек — белый.

Но впрочем, что ты ответишь самому Аристотелю, когда в пятой книге «О происхождении животных» он порицает Демокрита за то, что тот, философствуя о выпадающих и невыпадающих зубах, не обратил внимания на то, что происходит во всех подобных случаях? Он говорит: Ведь тот, кто рассуждает вообще, должен говорить обо всем²¹⁵¹¹Поэтому в пятой книге «О частях животных» он открыто порицает тех, кто из некоторых отдельных полученных данных делает вывод

==326

обо всем остальном. Да, как бы умно поступал Аристотель, если бы он сам всегда следовал этим своим правилам! Например, в четвертой книге трактата «О происхождении животных» он написал, что ни у одного животного не бывает больше одного сердца'²¹⁶. Но позже его ученик Теофраст писал, что у пафлагонских куропаток по два сердца, а мы знаем, что у препарированных хищников, которых называютрысями, было также обнаружено два сердца²¹⁷. Ведь Аристотель должен был знать этот вид животных, а если он его знал, то он не должен был считать всеобщей посылку такого рода, так же, как он не осмелился бы заявлять, что у каждого животного есть только одна печень, потому что он слышал, что у бизалтийских зайцев имеется по две. Так, он сначала думал, что все рыбы имеют пилообразные зубы, входящие друг в друга наподобие гребней, но когда увидел однажды ската, он исключил его из массы остальных рыб во второй книге «Истории животных» и в третьей книге «О частях животных». В самом деле, мог ли Аристотель видеть все прочие виды рыб и их различия? Ведь случайно могли бы быть и другие, которые живут без пилообразных зубов. Поистине остроумно говорит Афиней:Я удивляюсь, что Аристотель, которого так уважают эти мудрецы, с такой тщательностью и прилежанием, словно с помощью какого-то Протея или Нерея, вынырнувшего из глубины моря, поучал, что делают рыбы, как они спят, каков их образ жизни и т. п.^21?Поэтому мне кажется, что Аристотель никогда не был более мудр, чем когда он призывал к осторожности, как во второй книге «Истории животных», где он, рассказывая, что ни одно животное не бывает одновременно одноногим и двуногим, добавляет:по крайней мере, поскольку мы это знаем²¹⁹.

Но оставим это. Я спрошу тебя, кто из нас не подписался бы с первого взгляда под этим надоевшим утверждением: всякий ворон черен,если бы Аристотель не написал, что видели и белых воронов, и Целий Родигин не вспомнил бы в свое время о белом вороне, посланном правителем Британии сицилийскому королю Альфонсу?²²⁰Кто не подписался бы под таким

==327

утверждением: ни одно животное не двигает верхней челюстью,если бы не наблюдали на примере крокодила, что это неверно? Кто, увидав тысячи вскрытых живых существ, не подписался бы под тем, чтоу всякого животного печень находится справа, селезенка слева,если бы сам Аристотель не оставил в своем сочинении противоположного свидетельства? Кто не поверил бы, что все птицы, а в особенности большие хищные птицы, рождаются от совокупления, если бы Варрон, Колумелла, Плиний, святой Амвросий и другие не писали, что коршуны рождаются без семени самцов? i²²¹. Но к чему напоминать о многом, когда чтение авторов и собственные наблюдения каждому могут доставить бесчисленные примеры удивительных вещей, которые явно показывают, как опасно гнаться за всеобщими посылками. Отсюда я делаю лишь один вывод: если хоть один-единственный частный случай отклоняется, то всеобщая посылка также терпит крах как неверная. Разумеется, пусть ты, например, скажешь, что всеобщая посылкавсякий человек двуног — верна. Ведь и Порфирий говорит, что всякому человеку, и даже не только ему одному, подобает быть двуногим. И хотя я не могу привести тебе другого примера, кроме' той девушки с одной ногой, которую не так давно видели у нас в Провансе, разве твоя всеобщность от этого не пошатнется? Пусть ты скажешь, что это — уродство, пусть одна ласточка не делает весны, говори, наконец, все, что хочешь. Но достаточно не подойти только одному частному случаю, как окажется ложным все то, что провозглашается всеобщим. А раз ты не обозрел всего, как можешь ты знать, одного или немногого, или даже очень многого не хватает для всеобщего основания?

Я уже не говорю о тех неумеренных похвалах, которые возносят обычно принципам доказательства. Ведь на основании того, что посылки всеобщи, говорят, что они необходимы сами по себе и в отношении всего, вечны и т. д., а между тем они не менее ложны, чем сама всеобщность. Их называют первыми, самыми известными, самыми верными, основаниями для выводов, но кто же не видит, что это скорее подходит к частным

==328

посылкам, чем ковсеобщим? Говоря», что они должны быть первыми, непосредственными, {истинными] сами по себе, и т. д. Бессмертный боже! Что за пустяки! Смотри, вот пример одного доказательства, в принципах которого должно отражаться столько поразительных свойств. Удивительно! Если я скажу:всякий человек—живое существо; Платон—человек; значит, Платон — живое существо,это доказательство не признается, потому что один из принципов (а именно меньшая посылка) не всеобщ. Если я скажу:всякое живое существо есть тело, всякий человек — живое существо; значит, всякий человек есть тело,они не признают это доказательством, потому что большая посылка не непосредственна, так как между «живое существо» и «тело» промежуточным звеном должно быть «живущее». А если я скажу:всякое живое существо есть нечто живущее, всякий человек — живое существо; значит, всякий человек есть нечто живущее,они не признают это доказательством, очевидно, потому, что ни большая, ни меньшая посылка сами по себе не верны и взаимно не определяют друг друга; ведь, когда мы говорим, что всякое живое существо есть нечто живущее, мы тем самым не утверждаем, что все живущее есть живое существо. И хотя ты приведешь любой пример в доказательство, всегда в силу этих условий будет чего-нибудь недоставать. Что же, значит, у них нет ни одного доказательства, к которому подошли бы все эти частности? Аристотель, несомненно, не приводит ни одного.

Вот что у всех на устах, одно-единственное: всякое

разумное существо причастно к смеху (est risibile); всякий человек разумен; значит, всякий человек может смеяться.Поистине это доказательство не менее достойно смеха, чем сам доказывающий это человек, который вполне заслуживает того, чтобы над ним смеялись; ведь это есть то, что нельзя исключить, потому что «причастное к смеху» обозначает как то, что должно быть смешным, так и то, над чем надо смеяться. Но, как утверждают наши противники, это обозначает только того, кто способен воспринимать смех или способствовать смеху.

==329

И в таком-то силлогизме, спрашиваю я, содержится идея абсолютного его доказательства? Давайте исследуем один отдельный принцип, а именно большую посылку. Прежде всего, если верно то, что бог разумен,— а это вытекает из ранее цитированного места Аристотеля и из того определения личности, которое все теологи относят к божественным лицам (ведь разумная личность называется индивидуальной субстанцией природы),—если ангелы разумны, как утверждают многие философы и даже святой Григорий, как мы видели это выше, хотя тем не менее они не признают, что бог и ангелы способны смеяться, то как можешь ты, делая всеобщую посылку, говорить, что всякое разумное существо причастно к смеху? Во-вторых, ты говоришь, что такая посылка необходима и сама по себе, вследствие чего ты делаешь подмену и утверждаешь, что причастность к смеху проистекает сама по себе и по необходимости из [факта существования] разумного существа. Но я спрошу тебя, через какие каналы ты воспринимаешь то, что одно проистекает из другого, и какова связь между тем и другим? Некоторая связь обнаруживается, если ты скажешь: все разумное способно удивляться и восприимчиво к обучению,но способно (причастно] к смеху — кто же это поймет? Они скажут, что причастность к смеху возникает при посредстве возбуждающего удивление начала; но, во-первых, это не первая и непосредственная посылка, каковой она должна была бы быть для удовлетворения всем необходимым условиям. Во-вторых, остается та же трудность, ибо кто сумеет внимательно исследовать связь между смехом и удивлением? Разно мы не цепенеем временами от удивления? И не бываем при этом довольно далеки от смеха? Я уж умалчиваю о том, что смех представляется скорее результатом и признаком глупости, чем разума. Итак, каким образом можно считать эту посылку необходимой и имеющей значение самое по себе? Ведь то, что она не вечна и не обладает значением непреходящей истины, очевидно как из этих опровержений, так и из того, что было сказано в предшествующем упражнении. В-третьих, ты говоришь, что такая посылка

==330

охватывает все. Но помимо того, что это то же самое, что иметь универсальное значение и что ты, как я понимаю, говоришь только о разумном человеческом существе, я спрошу: откуда ты можешь знать, что всякий человек способен смеяться? Почему? Разве ты знаешь всех людей? Разве ты уверен, что нигде нет такой страны, где люди не смеются? Разве история не рассказывает о весьма многих людях, которые никогда не смеялись? Так почему же всех, даже не смеющихся, ты считаешь причастными к смеху? Ты скажешь, что хотя они не смеялись актуально, потенциально они могли смеяться. Но откуда ты это знаешь? Ведь внутренние возможности познаются только через внешнее осуществление. Ты скажешь, что у каждого человека есть врожденная способность смеяться. Но, мой друг, ты впадаешь в ошибку petitio principii, так как ведь это-то как раз и стоит под вопросом. В-четвертых, ты скажешь, что такая посылка истинна в отношении к самой себе: как будто бы субъект и атрибут могут быть переставлены в порядке конверсии! Но каким образом можешь ты сказать, что .все, способное смеяться, разумно? Разве не утверждают, что духи усопших часто смеются по ночам, однако эти злые демоны не считаются разумными в том смысле, как ты это понимаешь. Ты скажешь, что смех бывает двусмысленным. Но хотя это не человеческий смех, он похож на человеческий и потому имеет некое общее значение смеха. Далее, откуда ты знаешь, что животные, которых ты считаешь неразумными, не смеются? Итак, я спрашиваю тебя, что такое смех? Если ты понимаешь его как радость, то животные радуются и, значит, они смеются; если ты понимаешь это, как раскрывание рта и растягивание глотки, то разве мы не наблюдаем такого же раскрывания и растягивания у животных? Ты скажешь, что такой смех отличается от человеческого смеха; но ты должен согласиться, что как эти животные отличаются своим видом от человека, так же точно отличается от человеческого и их смех; и все же ты не должен полностью отнимать у них смеха. В-пятых, ты скажешь, что такая посылка первична, нам более известна, истинна

==331

и несомненно представляет собою основание для умозаключения. Но как нечто разумное могло смеяться до человека? Каким образом способность разумного существа смеяться может казаться тебе более известной, чем способность человека? Каким образом может способность к смеху, присущая разумному существу, оказаться причиной способности к смеху, присущей человеку, так чтобы посылка разумное существо причастно к смехуоказалась [логической] причиной посылкичеловек причастен к смеху?Разве только это ясно уже из того, что наши противники хотят, чтобы терминразумное существобольшей посылки не был бы не шире и не уже, чем термин выводачеловек,и чтобы большая посылка и вывод были абсолютно одинаковы. Итак, они ничего не доказывают с помощью этого великолепного доказательства и только делают логическую ошибку. Но во избежание многословия, не стоит ничего говорить о меньшей посылке.