Раздел III политические и правовые учения возрождения и нового времени

того, чтобы решать, что есть право и что есть не право, а не для того чтобы решать, что удобно и что не удобно для государства» (2, 218). Однако и суверен, и судья могут ошибаться в своем понимании спра­ведливости. Поэтому Гоббс выступает против обязательности судеб­ного прецедента. «Судебные прецеденты не могут делать законным неразумное решение или освободить данного судью от заботы найти то, что справедливо (в подлежащем его решению случае), исходя из принципов собственного естественного разума» (2, 215). Получается, что, с одной стороны, справедливость определяется позитивным за­коном (в том числе и судебным решением), но с другой — сам закон должен ей соответствовать, что презюмируется как данность. Гоббс пишет: «Под хорошим законом я разумею справедливый закон, ибо никакой закон не может быть несправедлив» (2, 270).

Чтобы разрешить это противоречие гоббсовской философии, надо вновь обратиться к проблеме соотношения права и закона, т. е. к соотношению свободы и обязанности. Гоббс, как мы знаем, противо­поставляет право и закон как свободу и обязательство, как свободу и узы. Jus и lex, таким образом, — противопоставляемые и даже взаимо­исключающие явления, но тогда какую свободу Гоббс считает бла­гом и вменяет в обязанность суверену ее поддержание?

Царящая в естественном состоянии свобода ограничивается естественным, божественным законом и, наконец, гражданским (1,415). Ограничивается, но не исключается вообще. Во-первых, свобода проистекает из условий договора об образовании государ­ства, цель которого — сохранение жизни и здоровья подданных, последние свободны защищать всеми силами указанные ценности, что не исключает права и обязанности суверена назначать наказа­ния вплоть до смертной казни (2, 165). Во-вторых, она проистекает из умолчания закона (2, 170). Например, как полагает Гоббс, «это — свобода покупать и продавать или иным образом заключать договоры друг с другом, выбирать свое место жительства, пищу, образ жизни, наставлять детей по своему собственному усмотрению и т. д.» (2, 165). Гоббсу не приходит в голову мысль о том, что суверен мо­жет захотеть вмешиваться в частную жизнь своих подданных. Вооб­ще, законов не должно быть слишком много. «Если бы граждане ничего не делали без приказания законов, то они впали бы в апатию, но если бы они поступали вопреки законам во всем, то государство бы разрушилось» (1,409). Обе крайности опасны. Необходимо найти меру свободы, которая определяется благом граждан и государства.

184

Глава 5 джонлокк

«Поэтому более всего противоречит долгу тех, кто повелевает и обла­дает властью, устанавливать большее число законов, чем это необ­ходимо для блага государства и граждан» (1,410).

Свобода проистекает и из самого позитивного закона, который не устанавливает свободу, а оговаривает ее (1,415), т. е. закон устанав­ливает обязанность одних и право других. «К свободе... принадлежит и возможность для каждого пользоваться правами, предостав­ленными ему законом», что возможно только при наличии бесприст­растного суда (1,416).

Наконец, со свободой граждан связано и применение наказа­ния, предполагающееся при нарушении каждого закона. Наказание не нарушает свободу в тех случаях, когда оно определено до совер­шения деяния и имеет в виду не кару преступника, а его перевоспи­тание и общее благо, когда при вынесении приговора учитываются смягчающие и отягчающие вину обстоятельства, а также в ряде слу­чаев вообще исключающие ее (1,421^427; 2, 225-241).

Итак, свобода состоит в том, чтобы подчиняться справедливым, общим для всех законам, по своему усмотрению делать все то, что законом не запрещено, и не опасаться быть подвергнутым неспра­ведливому наказанию. Иными словами, Гоббс отстаивает идею пра­вовой свободы, ставшую основной в классическом либерализме.