Раздел I политические и правовые учения в древней греции и риме

два участка земли: один у границ, другой в центре государства. «По­мимо того, что таким образом будут соблюдены равенство и спра­ведливость, создалось бы большее единодушие в случае войны с соседями» (Политика. 1330а. 15). Земля обрабатывается обществен­ными и частными рабами. Рабы не должны принадлежать к одной народности и обладать слишком горячим темпераментом. Им следует подавать надежду на освобождение в случае хорошей работы, тогда не будет попыток возмущения с их стороны.

Что касается собственно формы государства, то она представ­ляет собой демократию. Все граждане поочередно управляют и под­чиняются. В имущественном цензе смысла нет, ибо это государство состоит из граждан и обслуживающих их рабов. В таком государ­стве, и это приближает его к платоновскому идеалу, сильны коллек­тивистские начала. «Законодатель должен стремиться внедрить в души людей убеждение, что высшее благо и в общественной и в част­ной жизни — одно и то же» (Политика. 1333Ь. 35). Это высшее благо составляет мир и досуг.

По существу в своем проекте идеального государства Аристо­тель недалеко ушел от Платона. Все проблемы и сложности дости­жения счастья он решил «одним махом», включив в состав граждан только счастливых людей, тех, кто наслаждается досугом и уже имеет все необходимое для безбедной жизни. Это можно назвать «мягким» вариантом политической утопии.

§ 6. Принцип «правления законов»

Закону, т. е. праву условному, Аристотель уделяет особое вни­мание в связи с тем, что законы являются искусственными образо­ваниями: их свойства непосредственно связаны со свойствами соз­дателя. Поэтому, строго говоря, законы как таковые существуют только в правильных формах государства, ведь закон тождествен справедливости. На это Аристотель указывает неоднократно: «Все, что установлено законом, в известном смысле справедливо» (Этика. V. 3); «закон есть нечто справедливое» (Политика. 1255а. 20). Иначе говоря, закон должен соответствовать праву-справедливости. Но вместе с тем «законы в той же мере, что и виды государственного устройства, могут быть плохими или хорошими, основанными или не основанными на справедливости, а если это так, то очевидно, что

72

а 4

АРИСТОТЕЛЬ

законы, соответствующие правильным видам государственного уст­ройства, будут справедливыми, законы же, соответствующие откло­нениям от правильных видов, будут несправедливыми» (Политика. 1282Ь. 10). Более того, отношения властвования и подчинения от­нюдь не предполагают права. Ведь «подчинять можно и вопреки праву» (Политика. 1324b. 20).

Закон следует отличать от простого постановления народного собрания по конкретному делу — псефизмы. Но очень часто на практике происходит их отождествление. Этим особенно грешит крайняя де­мократия.

Закон имеет общий и абстрактный характер и не учитывает частности. «Законы неизбежно приходится излагать в общей форме, человеческие же действия единичны» (Политика. 1269а. 15). Ари­стотель не считает это недостатком закона. В «Этике» он так обо­сновывает свою точку зрения: «Причина же этого заключается в том, что всякий закон — общее положение, а относительно некоторых частей нельзя дать верных общих определений. В тех случаях, когда должно дать общее положение и нельзя этого сделать вполне верно, закон держится случающегося чаще всего, причем недостаточность закона сознается. Тем не менее, закон верен, ибо ошибочность за­ключается не в самом законе или в законодателе, а в природе объекта закона. Очевидно, что таков характер человеческой деятельности» (Этика. V. 14). Данное затруднение Аристотель преодолевает, вводя понятие «правды», т. е. толкования закона. Закон должен толковаться применительно к каждому конкретному случаю так, как это сделал бы сам законодатель. Природа «правды» «заключается в исправле­нии закона в тех случаях, когда он, вследствие своей общности, не­удовлетворителен» (Этика. V. 14). «Правда» позволяет учитывать особенности каждого человека: она «заключается в том, чтобы про­щать человеческие слабости, — в том еще, чтобы иметь в виду не закон, а законодателя, не букву закона, а мысль законодателя, не са­мый поступок, а намерение человека...» (Риторика. XIII).

Законы имеют в виду общую пользу и носят принудительный характер (Риторика. XIV; Этика. X. 10). Они теряют смысл, если никто им не подчиняется. «Ведь благозаконие состоит не в том, что ЗДконы хороши, да никто им не повинуется. Поэтому следует допустить, ^чт0 °Дин вид благозакония состоит в том, что повинуются существу-Щим законам, другой — в том, что законы, которых придержива-^я, составлены прекрасно (ведь можно повиноваться и плохо со-^авленным законам)» (Политика. 1294а. 5).

73