Раздел IX политические и правовые учения второй половины XIX в

обществом, в котором церковь, монархия и высшие сословия еще не совсем утратили свое влияние» (с. 283). Эту подготовительную ра­боту по разрушению авторитета церкви, монархии и аристократии и проводит либерализм, на смену которому приходят коммунисты _ либералы «самые крайние, в принципе не ограниченные» (с. 157).

Леонтьев предвидит опасность того, что «тот слишком подвижный строй, который придал всему человечеству эгалитарный и эманси­пационный прогресс XIX в.», приведет к «глубокому перерождению человеческих общества на совершенно новых и вовсе уже не либе­ральных, а, напротив того, крайне стеснительных и принудитель­ных началах»: «Быть может, явится рабство своего рода, рабство в новой форме, вероятно, — в виде жесточайшего подчинения лиц мелким и крупным общинам, а общин государству. Будет новый фео­дализм — феодализм общин, в разнообразные и неравноправные отношения между собой и ко власти общегосударственной постав­ленных» (с. 179). Для Леонтьева очевидно, что коммунизм приведет «с одной стороны, к меньшей подвижности капитала и собственно­сти, с другой — к новому юридическому неравенству, к новым при­вилегиям, к стеснениям личной свободы и принудительным корпо­ративным группам; вероятно даже к новым формам личного рабства или закрепощения» (с. 155). Таким образом, доведенная до крайних выводов идея личной свободы через посредство крайней анархии приведет к деспотическому коммунизму. По мнению Леонтьева, «социализм (т. е. глубокий и отчасти насильственный экономический и бытовой переворот) теперь, видимо, неотвратим, по крайней мере, для некоторой части человечества» (с. 180). При этом мыслитель высказывает предположение, что «великий человек, истинно великий вождь, могучий диктатор может нынче явиться только на почве со­циализма» (с. 334).

Слова Леонтьева о том, что «эта новая культура будет очень тяжела для многих, и замесят ее люди столь близкого уже XX века никак не на сахаре и розовой воде равномерной свободы и гуманности, а на чем-то ином, даже страшном для непривычных» (с. 180), сегодня звучат как сбывшееся пророчество.

678

Глава2_ к. Н. Леонтьев

с з. Концепция византизма

Концепция византизма представляет собой опыт осмысления Леонтьевым главного, по его мнению, события исторической жизни России, определившего своеобразные черты русской культуры, — принятия православия от Византии. Данная концепция была разра­ботана мыслителем в противоположность концепции панславизма Данилевского.

По мнению Леонтьева, славизм, т. е. славянский культурно-исторический тип, на формирование которого надеялся Данилевский, пока еще представляет собой «сфинкс, загадку», нечто «аморфиче-ское, стихийное, неорганизованное». С точки зрения мыслителя, сла­визм имеет исключительно этнографический смысл: это племенная общность, не выработавшая своеобразной системы государственных, религиозных, эстетических и других идей, что позволило бы рассматри­вать ее как самобытную культуру. «Напрасно, — пишет Леонтьев, — мы будем искать какие-нибудь ясные, резкие черты, какие-нибудь определенные и яркие исторические свойства, которые были бы общи всем славянам» (с. 42). Более того, политическое освобождение и объединение славян, которое, по мнению Данилевского, должно стать главной целью государственной политики России, Леонтьев рассматривает как «дело весьма опасное, если не совсем губитель­ное» (с. 335), в результате которого мы окажемся «без подготовки лицом к лицу с миллионами эгалитарных и свободолюбивых братьев славян» (с. 327). Стремление славян к политической независимости и созданию собственных национальных государств Леонтьев рас­сматривает исключительно как выражение общеевропейских космо­политических идей: «Панславизм же во что бы то ни стало — это подражание и больше ничего. Это идеал современно европейский, унитарно либеральный, это стремление быть как все. Эта все та же общеевропейская революция»,— делает вывод мыслитель (с. 336). Именно поэтому Леонтьев рассматривает политику России в отно­шении славянства как служащую революционным (в значении Ле­онтьева) и космополитическим целям Европы.

В отличие от «племенного, бессмысленно простого славизма» (^с- 116), византизм, в интерпретации мыслителя, есть «особого рода культура, имеющая свои отличительные признаки». В сфере поли-гической византизм проявляется в форме самодержавия, в рели-^озной — предстает в виде православия, в области нравственных

679