Глава 5

точка на пути цивилизации и всемирного умственного движения. Он видел, что за полным почти отсутствием у нас исторических данных мы не можем утвердить наше будущее на этой бессильной основе;

он хорошо понял, что, стоя лицом к лицу с европейской цивилиза­цией, которая является последним выражением всех прежних цивили­заций, нам незачем задыхаться в нашей истории и незачем тащиться... чрез хаос национальных предрассудков, по узким тропинкам местных идей... И вот он освободил нас от всех этих пережитков прошло­го...» (с. 526).

Чаадаев задается вопросом, почему России оказалось возмож­ным «навязать прошлое Европы». По мнению мыслителя, то, что сделал Петр, «было возможным лишь среди нации, чье прошлое не указывало ей властно того пути, по которому она должна была идти, чьи традиции были бессильны создать ей будущее, чьи воспомина­ния смелый законодатель мог стереть безнаказанно». Чаадаев дела­ет категоричный вывод: «Если мы оказались так послушны голосу государя, звавшего нас к новой жизни, то это, очевидно, потому, что в нашем прошлом не было ничего, что могло бы оправдать сопро­тивление» (с. 527).

Однако Чаадаев в целом скептически оценивает успехи нача­того Петром процесса европеизации России. Одним из препятствий на этом пути является, в представлении Чаадаева, славянофильство, называемое им «ретроспективной утопией» (с. 532), «блаженным патриотизмом лени» (с. 533). С возникновением славянофильства, полагает Чаадаев, «у нас совершается настоящий переворот в на­циональной мысли (выделено мною. — Е. Т.), страстная реакция против просвещения, против идей Запада, — против того просвещения и тех идей, которые сделали нас тем, что мы есть, и плодом которых является эта самая реакция, толкающая нас против них» (с. 530-531). «Панславизм и Россия» составляют, по его мнению, «вульгарный символ веры» славянофильства (с. 592).

Итак, в «Философических письмах» Чаадаев делает вывод о том, что «мы составляем... исключение среди народов. Мы принадлежим к тем из них, которые как бы не входят составной частью в род чело­веческий, а существуют лишь для того, чтобы преподать великий Урок миру» (с. 326). И далее: «В крови у нас есть нечто, отвергаю­щее всякий настоящий прогресс. Одним словом, мы жили и сейчас еще живем для того, чтобы преподать какой-то великий урок отда­ленным потомкам, которые поймут его; пока, что бы там ни говорили,

625

Раздел VIII политические и правовые учения первой половины хк в

мы составляем пробел в интеллектуальном порядке. Я не перестаю удивляться этой пустоте, этой удивительной оторванности нашего социального бытия» (с. 330-331).

В «Апологии сумасшедшего» позиция Чаадаева смягчается. «...Мы призваны, пишет он, —решить большую часть проблем соци­ального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, которые занимают чело­вечество. ...Мы... самой природой вещей предназначены быть на­стоящим совестным судом по многим тяжбам, которые ведутся пе­ред великим трибуналом человеческого духа и человеческого общества» (с. 534). В письмах к А. И. Тургеневу эти мысли Чаадаева приобретают большую определенность. В частности, он пишет: «Рос­сия, если только она уразумеет свое призвание, должна принять на себя инициативу проведения всех великодушных мыслей, ибо она не имеет привязанностей, страстей, идей и интересов Европы... Россия слишком могущественна, чтобы проводить национальную политику... ее дело в мире есть политика рода человеческого».⁴⁰

Чаадаевым впервые была предпринята попытка обобщить основ­ные особенности русской политико-правовой культуры, ставшие предметом последующего полемического обсуждения славянофилов и западников.

Одной из таких особенностей является, в представлении Чаадаева, патерналистский характер политической культуры. «...В русском народе, — пишет мыслитель, — есть что-то неотвратимо неподвижное, безнадежно нерушимое, а именно, его полное равнодушие к природе той власти, которая им управляет. Ни один народ мира не понял лучше нас знаменитый текст писания: "нет власти не от Бога". Установлен­ная власть всегда для нас священна. Как известно, основой нашего социального строя служит семья, поэтому русский народ ничего другого никогда и не способен усматривать во власти, кроме роди­тельского авторитета, применяемого с большей или меньшей суро­востью, — и только. Всякий государь, каков бы он ни был, для него — батюшка. Мы не говорим, например: я имею право сделать то-то и то-то, мы говорим; это разрешено, а это не разрешено. В нашем пред­ставлении не закон карает провинившегося гражданина, а отец на­казывает непослушного ребенка... Идея законности, идея права для русского народа— бессмыслица...». Русский человек, считает Чаадаев,

⁴⁰ Чаадаев П. Я. Поли. собр. соч. и избр. письма. Т. 2. М., 1991. С. 96.

626

ЗАПАДНИЧЕСТВО: П. Я. ЧААДАЕВ