Раздел IX политические и правовые учения второй половины XIX

философских и художественных), которая вырабатывается всей жизнью наций». Как продукт, она «принадлежит государству; как достояние она принадлежит всему миру» (с. 111). Соответственно каждая куль­тура и свойственная ей государственная форма последовательно про­ходят в своем развитии следующие три стадии: 1) первоначальной простоты; 2) цветущей сложности; 3) вторичного смесительного упрощения (с. 75).

Государство, по мнению Леонтьева, можно уподобить дереву которое достигает своего полного расцвета, повинуясь действию «внутренней, вложенной в него идеи» (с. 77). В начале исторической жизни любого государства, полагает мыслитель, мы видим «простоту и однообразие, больше равенства и больше свободы», чем будет в период расцвета; точно так же, «взглянув на растение, выходящее из-под земли, мы еще не знаем с достоверностью, что из него бу­дет». Затем, в эпоху «цветущей сложности», мы видим «укрепление власти, разделение сословий, большее разнообразие быта и разно­характерность областей», — «дерево выразило вполне свою внут­реннюю морфологическую идею» (с. 78). За цветущей сложностью неизбежно следует вторичное упрощение, выражающееся в боль­шем однообразии частей государства, смешении сословий, «подвиж­ности и шаткости властей, принижении религии, сходстве воспита­ния», что приводит к смерти своеобразной культуры и гибели государства (с. 82-83).

Развитие государства, полагает Леонтьев, сопровождается по­степенным «выяснением, обособлением свойственной ему полити­ческой формы»; упадок государства выражается в расстройстве этой формы. Государственная форма, убежден мыслитель, у каждой на­ции своя, и в своей «главной основе она неизменна до гроба истори­ческого». Она вырабатывается «не вдруг и не сознательно сначала;

не вдруг понятна; она выясняется лишь в ту среднюю эпоху наи­большей сложности и высшего единства, за которой следует, рано или поздно, порча этой формы и затем разложение и смерть» (с. 80).

По мнению Леонтьева, «наибольшая долговечность государствен­ных организмов» составляет 1000 или 1200 лет, хотя «культуры, соеди­ненные с государствами, большей частью переживают их» (с. 84). При этом «демократические республики жили меньше аристократических», и «более сословные монархии держались крепче менее сословных». Леонтьев задается вопросом о том, на какой стадии развития находятся европейские государства, каков их исторический возраст?

670

Глава 2 к. Н. Леонтьев

Именно IX в., когда произошло «усиление власти папы, разрыв с византийским Востоком, принятие Карлом Великим император­ского титула», следует «считать началом собственно европейской го­сударственности». С IX по XIV в. Европа «разнообразно и неравно­мерно развивается», «объединенная в духе, в идеалах собственно культурных и бытовых, но раздробленная в интересах государствен­ных». XIV-XVIII вв. — эпоха цветущей сложности, расцвета евро­пейской культуры. Начиная с XVIII в. Европа, по мнению Леонтьева, вступает в завершающую стадию своей исторической жизни — стадию вторичного упрощения (с. 91-92). Каковы симптомы этого процесса «окончательного, упростительного смешения»?

Леонтьев указывает общие для социальных и органических явлений признаки упадка: 1) утрата индивидуализирующих особен­ностей, которые раньше отличали явление от подобного; 2) большее, чем раньше, «сходство составных частей, большее внутреннее ра­венство, большее однообразие состава» (с. 77).

Эти признаки упрощения и смешения, свидетельствующие об упадке культуры, Леонтьев находит в политической жизни совре­менной ему Европы. Во-первых, с провозглашением свободы веро­исповедания различные религии оказываются уравненными «в общем индифферентизме» (с. 96). Как симптом упрощения, проявившегося в религиозной жизни европейской культуры, Леонтьев рассматривает протестантскую профанацию христианства, нашедшую свое выра­жение в том, что оно стало рассматриваться не как «божественное, в одно и то же время и отрадное, и страшное учение», но как «алле­гория», «моральная басня, дельное истолкование которой есть эко­номический и моральный утилитаризм». Вместо «мысли о любви к Богу, о спасении души, о соединении с Христом» среднего евро­пейца теперь занимают исключительно «заботы о всеобщем практи­ческом благе» (с. 91).

Во-вторых, наряду с религиозным индифферентизмом, в качестве симптома упрощения европейской культуры Леонтьев вос­принимает и разрушение иерархически организованного, сложно­го сословного строя, упадок родовой аристократии. Он отмечает, что в соответствии с нынешними «эгалитарными верованиями» ро-Довую аристократию считают ныне «праздным украшением жизни, броде красивых хохлов или ярких перьев у птиц». Вместе с тем «именно те исторические миры были и плодовитее и могуществен­нее других, в которых, при монархических склонностях, сверх того

671