Раздел V

ПРАВОВЫЕ УЧЕНИЯ XX века

Эта критика, полагает Фуллер, скрывает несколько разных пози­ций. Если рассмотреть какую-либо воображаемую маленькую груп­пу, например, на тропических островах, то право (правовой опыт) у них можно констатировать тогда, когда у них возникнут специали­зированные социальные институты, разрабатывающие авторитет­ные установления стандартов поведения, которые принимаются населением. Наличие таких самоорганизующихся институтов указы­вает на инициативу права. Противоречия в стандартах, их скрытость и т. п. недопустимы. Стремление прояснить суть установлений ха­рактеризует правовое развитие таких институтов. С появлением в обществе других необходимых инструментов правовой системы — судов и законодательных ассамблей — свидетельствует о его все более глубоком погружении в инициативу права. Для практики же проблема различения права и морали роли не играет (р. 130-131).

Право как целеустремленная инициатива и право как манифе­стируемый факт социальной власти. Отдавая дань таланту Г. Харта, Фуллер выражал несогласие с его концепцией права как системы власт­но установленных норм. Фуллер пишет: «Я настаиваю, что право долж­но рассматриваться как целеустремленная инициатива, нуждающаяся для своего успеха в энергии, понимании, интеллекте и добросовестно­сти тех, кто осуществляет поведение, и обреченная из-за этой зависи­мости никогда не достигать полностью своих целей» (р. 145).

В оппозиции к такому пониманию права как раз и находилась точка зрения позитивистов, в соответствии с которой право должно восприниматься как «манифестированный факт социальной власти», или силы, изучаемый с точки зрения того, что оно есть и что делает, а не с точки зрения того, чем оно старается быть или чем оно становится.

Фуллер вновь противопоставляет этому подходу свое опреде­ление права как «подчинения человеческого поведения руководству и контролю общих правил» (р. 145). Ошибка авторитарной (этатист-ской) теории права Харта и всех аналогичных теорий заключалась, по мнению ученого, в том, что для нее все, что властно установлено как право, и есть право. При такой детерминации не остается воп­роса о степени. Мы не можем, отмечает ученый, сказать о таком праве, что оно «успешное» или «неуспешное», но именно в этой оценке и заключается его смысл. В нечувствительности к этому аспекту права и выражается, полагает Фуллер, сущность той позитивистской теории, которая противостояла его подходу (р. 148).

492

ИНТЕГРАТИВНАЯ ЮРИСПРУДЕНЦИЯ

Ученый был убежден, что внутренняя моральность права не есть нечто добавляемое к силе права, а представляет собой сущност-ное состояние самой этой силы. Первое наблюдение, которое из этого необходимо сделать, заключается в том, что право есть пред­посылка хорошего права (р. 155).

Образ человека, подразумеваемый в правовой морали. Фуллер рассматривает, каким образом требования правовой морали могут служить разнообразным целям человеческой жизни. Это возможно потому, что человек включен во внутреннюю моральность права. Моральность права может быть нейтральной по отношению ко многим вопросам этики. Но она не может быть нейтральной по отношению к самому человеку (р. 162). Возбуждение инициативы подчинения человеческого поведения власти правил неизбежно влечет за собой обязательство видеть то, что человек есть ответственный деятель, способный понимать правила и следовать им и отвечающий за свои

проступки.

Фуллер подчеркивал, что всякое отклонение от принципов внутренней моральности права представляет собой публичное оскорбление достоинства человека как ответственного деятеля.

Оценивать действия человека по неопубликованным или ретроспек­тивным законам или требовать от него совершения невозможного — означает «выражать свое безразличие к его воле на самоопределе­ние» (р. 162). Поэтому если принимается точка зрения, согласно ко­торой человек неспособен к ответственным действиям, то правовая мораль теряет свои разумные основания. Сам глагол «to judge» (оцени­вать, судить, действовать справедливо) становится нелепым в таком контексте. Мы уже в таком случае не судим человека, подчеркивал ученый, а просто действуем по отношению к нему (р. 163).

Ученый сожалеет о том, что сегодня многие теоретики и прак­тики отрицают тот факт, что человек есть ответственный, самоопре­деляющийся центр действий (center of action). Такова, в частности, позиция бихевиористов, которая, по мнению мыслителя, покоится На наивной эпистемологии и выглядит, по большому счету, несерьезно Ф- 164). Концепция ответственного человека является необходимым звеном правовой теории Фуллера, сводящей в коммуникативное единство нормы, ценности и поведение субъектов права. Ученый Напоминает, что именно на концепции ответственного человека зиждут-^c» два стандарта для любых судебных решений: проступок и намерение.

493