Глава 1. Софисты

Софистика как философское течение V в. до н. э. объединяло преподавателей разнообразных знаний (мудрости). Они учили мате­матике, физике, астрономии, как бы сегодня сказали, наукам естест­венным и точным и, конечно, наукам гуманитарным — этике, грам­матике, политике, поэтике; риторика была особо популярным предметом.

V в. до н. э. — период расцвета греческой демократии. В первую очередь это, разумеется, касается Афин времен Перикла. Афиняне упивались своей свободой, понимаемой чаще всего как возможность участвовать в управлении полисом и критиковать всех и вся. Спрос на соответствующие знания был огромен. Практика демократических полисов породила объективную потребность в учителях такого рода. Педагогическая деятельность стала профессией, со всеми вытекающи­ми отсюда последствиями.

Итак, преподавание, дающее заработок, стоит на первом месте, наука — на втором. Из этого следует, что знания не могут быть уде­лом единиц (мудрецов), как думал, например, Гераклит. Научиться и знать может любой человек. Софисты — интеллектуальные демо­краты. Знания они отождествляют с добродетелью {арете) и посто­янно задаются вопросом: можно ли научить добродетели? Чтобы понять их ответ, необходимо вновь, как и в случае с термином «по­лис», отметить, что перевод «арете» как добродетели не совсем то­чен. «Арете» (это подчеркивают многие знатоки античной филосо­фии) для грека означало наличие неких способностей и умений, пригодных для той или иной деятельности, т. е. она имела практи­ческое значение. Поэтому добродетели можно и нужно учить.

История сохранила имена наиболее знаменитых софистов:

Протагор, Горгий, Продик, Гиппий, Антифонт — это старшие софисты; Фрасимах, Калликл, Пол — младшие. Деление их на старших и младших традиционно и условно. Старших, как правило, относят к демократам, а младших — к противникам демократии. Точно восстановить взгляды софистов непросто, поскольку сохра­нились лишь отдельные фрагменты их работ, в основном известные из трудов Платона, Ксенофонта, Аристотеля, Секста Эмпирика, Дио­гена Лаэртского и др. Первое место здесь занимают, конечно, диа­логи Платона. Однако следует помнить, что Платон относился к со­фистам с предубеждением, и, наверное, не всегда был справедлив.

16

Глава!

СОФИСТЫ

Но именно он — Платон — и свидетельствует о том, что влияние софистов было велико. Ведь спору с ними он посвятил немалую часть своих диалогов. К ним мы в основном и будем обращаться.

§ 1. Общефилософские взгляды

Софисты — релятивисты и скептики. Они полагали, что все в этом мире относительно и что познание истины проблематично. Основное положение софистики высказано Протагором: «Мера всех вещей — человек, существующих, что они существуют, а не сущест­вующих, что они не существуют» (Платон. Теэтет. 152а). Суть этого афоризма заключается в том, что Протагор, в отличие от своих пред­шественников-натурфилософов, подчеркивает значение субъектив­ности в восприятии и познании окружающего мира. Происходит «очеловечивание» философии. Человек становится ее началом и целью. Человек есть познающий субъект, и он оценивает ту информацию, которую получает посредством органов чувств. Так, одно и то же одному человеку будет казаться горьким, а другому сладким, одному холодным, а другому теплым. И они оба будут правы. Казалось бы, Протагор превращается в законченного агностика, т. е. полностью отрицает возможность познания мира. Но это не так.

Прежде всего Протагор стремился доказать обоснованность и полезность своей преподавательской деятельности. В платоновском диалоге «Теэтет» Сократ насмехается над Протагором: «Те его слова, что каким каждому что-то представляется, таково оно и есть, мне очень нравятся. А вот началу этого изречения я удивляюсь: почему бы ему не сказать в начале своей "Истины", что мера всех вещей — свинья, или кинокефал (порода обезьян. — И. К.), или что-нибудь еще более нелепое среди того, что имеет ощущения...» (Платон. Теэтет. 161с). Протагор достойно отвечает: «Поминая же свинью и кинокефала, ты не только сам поступаешь по-свински, но слушателей склоняешь так же вести себя по отношению к моим сочинениям, а это не делает тебе чести. Я же утверждаю, что истина такова, как у меня написано: мера существующего или несуществующего есть каждый из нас. И здесь-то тысячу раз отличается один от другого, потому что для одного сущест­вует и ему кажется одно, а для другого —другое. И я вовсе не отрицаю мудрости или мудрого мужа. Просто мудрецом я называю того, кто кажущееся кому-то и существующее для кого-то зло так преобразует, чтобы оно казалось и было бы для него добром.

17

Раздел! ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ УЧЕНИЯ В ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ И РИМЕ

И не выискивай ошибок в моих выражениях, а постарайся яснее постигнуть смысл моих речей. А сделай это так: вспомни, как раньше мы рассуждали, что больному еда кажется и бывает горькой, а здо­ровому кажется и для него есть прямо противоположное... И осуж­дать их нельзя, что-де больной — неуч, раз он утверждает такое, а здоровый — мудр, раз утверждает обратное. Просто надо изменить худшее состояние на лучшее, ибо одно из них лучше. То же касается и воспитания: из худшего состояния надо приводить человека в луч­шее. Но врач производит эти изменения с помощью лекарств, а со­фист—с помощью рассуждений» (Платон. Теэтет. 166-167). Иначе говоря, софист — воспитатель и учитель. Он воздействует на саму «меру», т. е. на человека, и в этом видит свое предназначение.

В связи с этим особое значение придается риторике как учебной дисциплине, имеющей прикладное значение. Наиболее известным софистом в этой области был Горгий, автор не сохранившейся до нашего времени работы с остроумным названием «О природе, или о небытии». Кажется, что в ней он дошел до полного гносеологического нигилизма, совершенно отрицая возможность познания. Горгий от­стаивает три основных тезиса: 1) бытие не существует; 2) если даже предположить, что оно существует, то оно непознаваемо; 3) а если вдруг познаваемо, то уж словами точно невыразимо. Ведь слово выражает не сущность вещи, а всего лишь мнение о ней. Поэтому оно начинает жить своей автономной жизнью и получает почти без­граничные возможности для воздействия на поведение человека.

Итак, существует сфера, в которой человек и человеческое слово обладают удивительной созидательной и разрушительной силой — это политика.